— Да плевать. Я ухожу, — дерзко и равнодушно кидает.
— Хоть напоследок сходи к врачу!
— К мозгоправу? Никогда. Я лучше пойду и головой в фонтан окунусь. Остужу её. Намного больше толку.
Как пренебрежительно!
— Это ты на день ВДВ со своими знакомыми сделаешь. Иди, сказал.
Он пробует сдвинуть его с места, но попробуй эту гору мышц хоть на шаг подвинуть — только глаза лопнут от перенапряжения.
— Ладно, Слава, — вдруг произносит Антонина Анатольевна, заставшая эту картину. Её пыл явно угас от встречи с пациентом. А это именно он. Мой тяжёлый случай. — Вот твой пациент. Приступай.
Мужчина, чей затылок уже пугает, оборачивается. Услышал слова моего куратора и решил встретиться с «мозгоправом» лицом к лицу?
Встречаемся глазами.
Чёрт… Какой красивый. Нереально. Глаза небесно-голубые. Волосы светлые. Тело такое, что спрячешься за него — и ни одна пуля не заденет.
Смотрит на меня сверху вниз так, что со своим метр семьдесят два я ощущаю себя Дюймовочкой. А ведь я ещё на небольшом каблуке.
— Мозгоправ, — хмыкает, оглядев меня с головы до ног. Ничего нового он на мне не увидит. Обычная юбка-карандаш, белая блузка и туфли. Его взгляд меняется, когда дело доходит до той самой юбки. — Неплохой. Ладно, пошли, поговорим.
И усмехнувшись, первый открывает дверь кабинета, бесцеремонно вторгаясь в него.
— Удачи, — поддерживающе бьёт мне по плечу его товарищ, проходя мимо.
А я крепче сжимаю блокнот. Собираю все силы в кулак. И, уверенная в них и в себе, захожу в кабинет за мужчиной.
Глава 3
Станислава
Мужчина вальяжно располагается в кресле. Прохожу мимо, упрямо сверля своё рабочее место взглядом.
Я справлюсь.
Тут же в спину доносится одобрительный свист.
Не первый в моей жизни, поэтому понимаю, чему посвящен этот звук и куда он смотрит.
— Я уже готов записаться на следующий сеанс. Только что понял, что у меня большая, упругая, душевная проблема.
— Вы имели в виду глубокая? — пытаюсь перевести внимание со своей задницы. Наконец-то обхожу стол и прячу обтянутую юбкой попу в кресле.
— Может, и глубокая, — усмехается, говоря с намёком.
Вот же извращенец.
Надо взять себя в руки. Я и не таких встречала.
Открываю свой блокнот и заодно поглядываю на его чистую карточку с основными данными. Неудивительно, у «мозгоправа» он никогда не был.
— Демьян Константинович, — повторяю его имя и отчество.
— Я, — отвечает, как в армии. Серьёзно, чётко, потирая подбородок.
— Имя у вас красивое, — улыбаюсь, делая комплимент и поднимая взгляд на мужчину.
— И совсем мне не подходит, — раздражённо выдаёт.
— Я так не думаю, — открываю блокнот и беру ручку. — Давайте начнём. Зачем-то же ваш товарищ притащил вас сюда?
— Думает, что у меня поехала кукушка, — закидывает ногу на колено и нервно дёргает ступнёй. Нервничает?
— Почему он так думает? — пытаюсь деликатно подойти к проблеме.
— Я вернулся из горячей точки. Единственный выживший.
Сглатываю на этих словах.
Значит, он военный…
Если присмотреться — с первого взгляда не похож. А когда сказал об этом — я пригляделась вновь и невольно заметила рубцы на руках.
— Думает, что, раз я повидал смерть своего отряда, у меня могут заехать шарики за ролики.
Частая практика.
— Например?
— Это лучше спросить у него и моего бывшего начальства. У них богатая фантазия и опыт. Я чувствую себя превосходно.
Отрицание?
— После возвращения у вас не появлялись какие-нибудь навязчивые мысли?
— Например? — отвечает мне в тон.
— Желание закрыться в комнате, никого не видеть, боязнь выйти на улицу?
Он неожиданно встаёт, упирается ладонями в стол. Наклоняется в мою сторону совсем немного. И, склонив голову набок, вдруг чеканит:
— Только что захотел закрыться с тобой в одной комнате. И чтобы нас никто не видел.
Я должна почувствовать раздражение от этих слов и того, что приём идёт не по плану. Но отчего-то моё лицо озаряет смущённая улыбка, и я качаю головой.
Вот же шутник.
Для него этот приём — всего лишь для «галочки».
— Садитесь обратно, — прошу его.
— Я серьёзно, — заявляет несвойственным для него голосом. Уголки губ опускаются, и мне уже не до смеха. Подняв взгляд, вслушиваюсь в его слова. — У меня появилась одна мысль. Тогда. Когда лежал с пробитым животом и истекал кровью.
— Какая? — сглатываю, представляя эту картину. Как на бледной коже этого мужчины появляются красные пятна крови.
— Понял, что, если сдохну, никто не будет горевать. Никто не будет ждать меня дома. Некому ждать. Я не оставил после себя никого. Почти тридцатник, а у меня ничего нет. Ни жены, ни детей. И в тот момент меня словно переклинило. Дал себе слово — если выживу, во что бы то ни стало обзаведусь семьёй. Ребёнком. Поменяю свою жизнь. И оставлю после себя хоть что-то. И сдохну со спокойной душой.
Я ловлю каждое его слово. Не как психолог. А как обычный сострадающий человек.
Наверное, это тяжело. Лежать на холодной земле, умирать и знать, что и горевать некому. Одиноко и больно.
В какой-то мере я его понимаю. Несмотря на то, что у меня есть мама и брат, я могу назвать себя одинокой. Особенно после того, как матери не было до меня дела, а брат ушёл в бизнес, и у него не осталось времени на меня. А потом мы выросли.
И чувство одиночества только усилилось.
— И на каком вы этапе к достижению цели? — спрашиваю чисто из интереса. Нельзя так, Слава, нельзя. Нужно смотреть на него как врач. Но почему это не выходит?
— На поисках жены, — вдруг усмехается, поглядывая на меня. — Ты как раз в моём вкусе.
— Хм, — всё, что могу сказать.
Я тоже хочу ребёнка. Из-за того же чувства, что и у него. Но искать ради этого кого-то я бы не стала. Когда придёт время, тогда и будет.
— Ребёнка ведь можно усыновить, — начинаю говорить не по теме. Всё потому, что он выбивает из мыслей и не даёт сосредоточиться, стоя вот так напротив меня и смотря сверху.
— Хочу своё, родное, — отрывается от стола и наконец возвращается обратно в кресло.
Ясно… Он не похож на душевно раненого войной человека. Отчасти.
Заиметь потомство, продолжение рода — естественное желание. Не вижу ничего в этом парадоксального.
— Как видите, с мозгами у меня всё в порядке, — стучит по виску. — И в лечении не нуждаюсь. Хотя… Душа болит. Подлечите?
Опять намёк. И снова пытается смутить.
И кто дал ему эту внешность и такое обаяние?!
Он совершенно не в моём вкусе, но берёт языком и проклятой харизмой.
Но нет.