Минуем Куксхафенский рейд. Берега совершенно скрываются, и только черные конические буи указывают направление фарватера.
Недалеко от плавучего маяка Эльба-3 на встречном курсе показывается громадный пароход. Его корпус выкрашен светло-серой краской, трубы и мачты — кремово-желтого цвета. Он быстро сближается с нами. Многочисленные палубы парохода густо усеяны толпящимися вдоль бортов людьми. Сближаемся. Люди на палубе одеты в военную форму Соединенных Штатов Америки. У многих в руках фотоаппараты, и они усиленно щелкают ими, наводя объективы на «Коралл».
— Что это? — спрашиваю я лоцмана.
— Американские солдаты, — отвечает он, — возвращаются после двухдневного отдыха в Англии.
Пароход проходит очень близко, и широкая волна, поднятая его носом, сильно качает «Коралл». На корме парохода развевается американский флаг.
На горизонте показывается плавучий маяк Эльба-1, возле него виднеются мачты парусника. Это «Кальмар». А немного в стороне — «Барнаул».
Когда мы подходим ближе, от плавучего маяка отделяется лоцманский катер и, попыхивая дымком, быстро бежит нам навстречу. Уменьшаем ход. Лоцман собирается покинуть наше судно и вдруг неожиданно говорит:
— Я много лет плавал на парусных судах, это было очень давно. Мы ходили вокруг земного шара. Теперь плавать негде. Немецкого флота нет, а плавать с американцами... — Он грустно машет рукой и прощается. — Желаю вам счастливого плавания, капитан. — Он жмет мне руку и спускается в катер.
«Барнаул» и «Кальмар» снимаются с якорей. «Барнаул» держит сигнал: открыть радиовахту. Через пять минут Владимир Александрович подает мне радиограмму. Читаю: «Следуем Плимут. Зеньков». Вслед за «Барнаулом» и «Кальмаром» проходим мимо плавучего маяка. Теперь мы уже в Северном море. Небо пасмурно, и горизонт затянут густой дымкой. Северный ветер, силой два-три балла, не может обеспечить хорошей скорости под парусами, и мы вынуждены продолжать движение под мотором. С севера подходит широкая пологая зыбь, и «Коралл», то поднимаясь, то опускаясь, начинает кивать бушпритом. А позади нас, как бы провожая «Коралл» в далекий путь, кивает бушпритом плавучий маяк Эльба-1 да несколько чаек с печальными криками парят за кормой.
Крутой поворот на новый курс, и плавучий маяк виден сбоку, — он окрашен в красный цвет, и только высокая решетчатая башня, стоящая посредине между мачтами судна, на которой установлен маячный фонарь, окрашена в желтый цвет. Вдоль борта большими белыми буквами написано: «Elbe-1».
Судя по высокому, с красивой погибью, корпусу с приподнятым носом, остаткам какой-то фигуры под бушпритом, когда-то это был настоящий «пенитель морей», «наездник циклонов» — клипер. Сколько десятков тысяч миль прошел он в дни своей молодости под разными широтами, неся над собой высокую белую гору туго надутых парусов! Теперь, состарившийся и переделанный в плавучий маяк, он провожает в море сотни других счастливых кораблей, которые идут в разные концы земного шара, и приветливо кивает им своим изуродованным бушпритом.
Прощай, верный друг моряков! Наш путь ведет нас далеко вперед, и много миль еще оставит за кормой наш корабль, пока наступит его старость.
В ТУМАНЕ
К вечеру засвежело. Северный ветер разводит крутую волну, и «Коралл» начинает покачивать. Давно скрылись в туманной дымке крутые красноватые берега острова Гельголанд, служившего важнейшей военно-морской базой германского флота во время Первой мировой войны и являвшегося передовым пунктом так называемого «Мокрого треугольника», т. е. треугольника германских крепостей в Северном море[3]. Во время второй мировой войны Гельголанд служил одним из опорных пунктов для пиратских действий немецко-фашистского флота в Северном море. Сейчас этот остров необитаем. Все его трехтысячное население выселено, и остров превращен в учебный полигон американских и английских бомбардировщиков.
Накрывая стол к ужину, Пажинский ставит штормовые решетки. Видимость ухудшается. Правда, при таком ветре сплошного тумана быть не может, но густые и продолжительные его заряды будут обязательно. Очень хочется перейти под паруса, но, учитывая, что это будет первое ночное плавание под парусами, я задумываюсь. В это время в рубку входит Мельников.
— Борис Дмитриевич, — обращается он ко мне, — «Кальмар» ставит паруса. Разрешите и нам?
— Давайте, — говорю я и вслед за ним выхожу из рубки. Все сомнения летят прочь. Отставать от «Кальмара», конечно, не годится. Да и Мельдер слишком опытный капитан, и раз он считает, что паруса ставить можно, значит, это так и есть.
Несмотря на наступившую темноту и свежий ветер, команда справляется с работой прекрасно, и мы вступаем под паруса.
Темнеет. Время от времени налетают волны тумана. «Барнаул» и «Кальмар» видны только изредка. Скоро они скрываются в тумане совсем. Начинаем подавать туманные сигналы.
Темная ночь. Ее темнота еще усиливается низко нависшим, совершенно черным небом и густыми, продолжительными, часто повторяющимися зарядами тумана.
В полной тишине при свежем шестибалльном северном ветре «Коралл» под всеми парусами несется вперед.
Вскипают и всплескивают гребни волн, иногда вкатываясь на палубу пенными потоками. Кренится и зарывается в воду подветренный борт. Как черные привидения возвышаются над палубой одетые парусами мачты. Верхушки их исчезают в темноте. На носу чернеет фигура впередсмотрящего.
Сейчас «Коралл» сдает экзамен на настоящее морское плавание. Плохая видимость, свежий ветер, темнота ночи — все это очень осложняет обстановку. Около меня молча стоит Мельников. Как и я, он весь превратился в зрение и слух. Где-то недалеко идут «Барнаул» и «Кальмар», могут попасться навстречу и другие суда. Как будут работать матросы при перемене курса в непривычных ночных условиях?
С сожалением вспоминаю, что в Лиепае только два раза ставили паруса ночью. Нужно было больше тренировать команду на ночных работах с парусами.
Когда «Коралл» входит в густую полосу тумана, мачты окончательно скрываются из виду. Мельников берется за ручку тифона, и резкий звук сигнала как бы замирает у самого борта, не в силах пробиться сквозь густую завесу тумана. Через минуту сигнал повторяется, и так продолжается до тех пор, пока «Коралл» не проходит полосу тумана. Между сигналами напряженно вслушиваемся. Но ничто не нарушает тишину ночи, только ветер посвистывает в снастях да всплескивают под правым бортом гребни волн.
Во время прохождения одного из зарядов тумана в промежутке между сигналами неожиданно слышу впереди, далеко, резкий звук сирены. Мельников немедленно отвечает, и мы оба, наклонившись вперед, напряженно прислушиваемся. Но впереди совершенно тихо, и через минуту Александр Семенович снова берется за ручку тифона.