Но все прошло гладко. Закончив постановку парусов и выключив мотор, «Коралл», кренясь, зарывая в воду подветренный борт и быстро набирая скорость, начал обгонять «Барнаул». Когда оба судна поравнялись, над мостиком «Барнаула» взвился сигнал: «Желаю счастливого плавания. До встречи на острове Мадейра».
И вот скрывается за кормой «Барнаул». Впереди тяжелые волны, увенчанные пенистыми гребнями, бесконечными грядами катятся к горизонту.
Втроем, с Мельниковым и Каримовым, стоим на полуюте и смотрим вперед.
Перед нами широкие просторы Атлантического океана.
Наступила пора суровых испытаний, проверки знаний и выдержки, силы, ловкости и умения —— всего того, что успела усвоить команда за период плавания в европейских морях.
Что ожидает «Коралл» впереди, в долгом плавании через Атлантику? Как будет вести себя в часы грозных непогод команда, только-только привыкающая к парусам? Как перенесет шхуна возможные штормы и ураганы? Как встретит нас овеянный грозной славой Бискай? — такие мысли теснились в моей голове, и я снова и снова старался припомнить, все ли сделано для подготовки судна и команды к океанскому переходу и не забыто ли что-нибудь.
Мысль о том, что команда уже показала свое умение работать с парусами и что беспокоиться нечего, немедленно вытеснялась другой, тревожной мыслью: но ведь то были моря, а здесь океан, ни одного еще шторма не встретил «Коралл» на своем пути и не сдал еще экзамена на аттестат зрелости в условиях океанского плавания. Внимательно смотрю на небо. Низкие черно-серые облака, гонимые семибалльным ветром, быстро несутся по серому небу, обгоняя «Коралл», но барометр стоит высоко и метеостанции не передают штормовых предупреждений. Впереди бесконечная даль, покрытая пенными, серыми гребнями, и на многие тысячи миль до самого берега закованной льдом Антарктиды — никакой земли, кроме отдельных небольших островков, к одному из которых мы сейчас держим путь.
Океан... Сердце какого моряка не забьется учащенно, радостно и тревожно при одной мысли о тебе!
А мы, мы стоим на пороге Атлантики. Завтра на рассвете пройдем остров Ушант, который со своим полосатым маяком проводил не одно поколение моряков в заокеанские рейсы, и пойдем все дальше на юг по пути отважных мореходов нашей Родины, прокладывавших для человечества новые морские пути в Атлантическом и Тихом океанах и под всеми созвездиями нашей планеты пронесших русский морской флаг.
Имена русских моряков-первооткрывателей и их кораблей можно встретить на морских картах всех районов земного шара. Только за первую половину XIX века русские моряки совершили 36 кругосветных плаваний — в два раза больше, чем англичане и французы, вместе взятые. В этот же период русскими был открыт последний, до того еще не известный континент — Антарктида.
Отрываюсь от своих размышлений. Мельников уже ушел в рулевую рубку. Недалеко от меня стоят Каримов и Сухетский. Сухетский что-то оживленно говорит. Прислушиваюсь:
— ...Он очень любил море. Послушай, как он писал об океане. — И Сухетский читает на память стихи. С первых строк узнаю отрывок из стихотворения «Океан» капитана дальнего плавания Дмитрия Афанасьевича Лухманова:
...Я видал океан, истомленный жарой
И охваченный сонною негой,
Я видал его хмурой холодной порой,
Засыпаемый хлопьями снега.
Я видал его в страшные бури и в штиль,
Днем и ночью, зимою и летом.
Нас связали с ним сказки исплаванных миль,
Океан меня сделал поэтом.
И покуда живу, и покуда дышу,
Океанский простор не забуду.
Его шум, его запах я в сердце ношу,
Он со мною всегда и повсюду.
Сухетский замолкает. Наступает длинная пауза, потом Каримов медленно говорит:
— Написано здорово. Видно, что он очень любил море и, главное, понимал его. Да и как не любить его? — Он окидывает взглядом широкий горизонт изрытого волнами океана.
Смотрю на обоих, и мне ясно, что ими владеет то же настроение, что и мной. «Они настоящие моряки, и с такими людьми плавать можно», — удовлетворенно думаю и, и на сердце делается спокойно.
К утру 29 мая ветер немного стих. Но «Коралл» по-прежнему, неся все паруса, легко делает по восьми миль в час. На горизонте никого не видно. «Кальмар» ночью отстал или разошелся с нами, и безграничная пустыня океана окружает нас со всех сторон. Мы уже вступили в воды Бискайского залива, он сравнительно приветлив и спокойно встречает нас. По серому небу несутся тучи, пенятся гребни волн, вкатываясь каскадами на палубу подветренного борта, но барограф чертит ровную прямую линию, и ничто не предвещает ухудшения погоды.
Однако пройти Бискай нужно как можно скорее. Никто не может поручиться, что внезапно не появится какой-нибудь из его многочисленных неприятных сюрпризов. И мы спешим. Только пройдя мыс Финистерре — северо-западную оконечность Пиренейского полуострова, — можно быть спокойным.
Свободные от вахты матросы сидят на комингсе второго трюма и оживленно беседуют.
Сухетский с Пажинским заперлись в кают-компании и готовят новый номер стенной газеты — «океанский», как они его называют. Работа кипит.
Сергеев с Гавриловым заняты починкой мягких кранцев. Гаврилов, обращаясь к сидящему около них Быкову, тоном учителя объясняет ему способы починки кранцев. Быков великолепно знает все сам и только отмахивается.
— Вот и учи такого, — с притворным возмущением произносит Гаврилов. — Я тебя в люди хочу вывести, матросом хочу сделать, а не то пропадешь ты со своими кастрюлями. Будешь стараться понять, может быть, через полгода научишься. Верно, боцман? — обращается он к Сергееву. — Конечно, кастрюльки по плите двигать — не кранцы плести, но попробовать научить можно.
— Ты еще в школе двойки получал, когда я кранцы плел, — возмущается наконец Быков.
— Рассердился, значит, понятливый, — торжественно произносит Гаврилов, и они оба весело смеются.
К вечеру 29 мая ветер вновь засвежел. Круто кренясь на попутной волне, «Коралл» быстро идет вперед. Пасмурный горизонт резко очерчен. Видимость очень хорошая, вокруг никого, и только волны, вздымаясь длинными грядами с белым буруном на вершине, провожают нас. Взлетает вверх корма на гребне волны, круто кренится шхуна, с шумом и плеском уходит в воду правый подветренный борт, пенные потоки заливают палубу, и низко, почти к