Сумерки сгущаются, становится совсем темно, и я отпускаю людей. Свободные от вахты матросы расходятся — кто переодеваться и сушиться, кто отдыхать. На небе сквозь редкие разрывы туч кое-где начинают проглядывать звезды.
Если тучи сплотятся и низко летят,
Скоро все ванты твои затрещат.
Если ж на части начнут разрываться,
Ставь паруса, их не стоит бояться.
— Кажется, есть такая примета, — смеется Каримов и показывает на разрывы в облаках. — Да и барометр вроде начал понемногу подниматься, — добавляет он.
— Да, такая примета есть. Погода улучшается, — соглашаюсь я и, еще немного понаблюдав за все больше и больше светлеющим небом, говорю: — Счастливой вахты. Если что-нибудь увидите, скажите. — Последнее добавляю больше для порядка, так как великолепно знаю, что Александр Иванович сделает все, что нужно, и немедленно доложит мне в случае необходимости.
Спускаюсь на палубу, прохожу на полубак и останавливаюсь около бушприта. Отбрасываемая носом судна вода с шумом расступается, и белый бурун под бушпритом то бросается вверх, когда шхуна зарывается носом, то глубоко опускается вниз, когда шхуна поднимает нос на волну. Над головой туго надутые кливера, а за спиной, закрывая остальные мачты, черная громада брифока. С наслаждением вдыхаю воздух океанских просторов, чуть-чуть пропитанный запахом соли. Вдоль борта в воде вспыхивают яркие синевато-белые огоньки, будто кто-то щедрой рукой усыпает самоцветными камнями путь корабля. Эго небольшие морские животные — моллюски, вспыхивающие фосфорическим светом при внешнем раздражении. Сейчас их раздражает вода, разбрасываемая носом «Коралла».
До моего слуха сквозь открытый световой люк доносится голос Буйвала. Григорий Федорович говорит внизу в помещении команды:
— ...И Каримов, и Сергеев, и Олейник работали сегодня хорошо. Это верно. Но сегодня прекрасно работали не только они — отличился весь экипаж. И дело не только в ловкости того или другого моряка. За каждым движением любого матроса мы видели нечто более важное и значительное. Видели его душу советского патриота, видели его готовность свято выполнить свой долг: защитить честь родного флага.
Подхожу к световому люку и смотрю вниз: освещенный кубрик полон людьми. Прямо перед собой вижу курчавую голову Решетько, рядок с ним сидят Роман Костев и матрос Ильинов, дальше не видно.
«Очевидно, Григорий Федорович проводит очередную беседу», — думаю я. Буйвал обладал замечательным качеством: прийти и затеять, как бы невзначай, какой-нибудь разговор, и всегда этот разговор был на те самые темы, которые волновали моряков в данный момент. Несмотря на то, что все привыкли видеть его в машинном отделении, где он постоянно «пропадал» около машины, он появлялся на палубе, к меня в каюте, в помещениях команды как раз в ту минуту, когда был нужен.
— На море нет мелочей, — продолжает Григорий Федорович. — Не будь сегодня весь такелаж и рангоут в полном порядке, в минуту испытания могла бы получиться беда только потому, что подвела бы какая-нибудь «мелочь» — плохо закрепленный парус, неисправная снасть. Каждый на своем посту должен быть бдительным: нас еще ждут испытания и трудности. Каждый должен чувствовать ответственность перед Родиной. На нас смотрят и друзья, и враги. Друзья рады каждому успеху, враги готовы всякую минуту сделать нам любую подлость. Пример этого вы все видели сегодня. Конечно, с палубы парохода великолепно видели «Коралл» задолго до того, как мы увидели пароход. Однако сознательно шли на аварию, рассчитывая, что пострадаем мы и что потом, обвинив нас, они смогут получить еще денежную компенсацию с нашей страны. Я думаю, что мы с честью завершим дальний рейс и оправдаем оказанное нам доверие.
Наступает тишина. Потом спокойно и неторопливо начинает говорить Шарыгин. Он говорит о том, что советские моряки понимают всю ответственность, выпавшую на их долю, и что они не уронят чести советского флага и достоинства советского моряка ни при каких обстоятельствах.
— Дойдем. Все будет в порядке, Григорий Федорович. Чести не уроним. Не стоит и беспокоиться.
— Конечно, дойдем, — кивает головой Решетько.
«Хороший у нас парторг, — думаю я, идя по мокрой палубе и придерживаясь за леер, протянутый вдоль наветренного борта. — Спокойный, работящий и умеет находить с людьми общий язык».
Мои размышления прерывает поток воды, переплеснувший с подветренного, зарывшегося в воду борта и стремительно несущийся между комингсом второго трюма и грот-мачтой. Не успеваю я вспрыгнуть на высокий планширь и ухватиться рукой за ванты, как ноги мои уже мокры до колен.
Выждав, пока уйдет вода, спрыгиваю на палубу и иду дальше.
Морская примета, которую вспомнил Каримов, полностью подтвердилась. К утру 30 мая тучи разнесло, и ветер стих до 5 баллов, зайдя к востоку.
Под всеми парусами «Коралл» продолжает идти вперед, разрезая сине-фиолетовую воду Бискайского залива. Сейчас мы проходим траверз мыса Финистерре, на расстоянии 120 миль от него. Пользуясь наконец наступившей хорошей погодой, произвожу астрономические наблюдения для определения своего места. Каримов помогает мне, замечая моменты по хронометру.
Закончив обработку наблюдений, с удовлетворением отмечаю, что воды Бискайского залива остались позади.
По-прежнему пустынны просторы океана. После встречи с пароходом-паромом, не пожелавшим уступить нам дорогу и этим нарушившим все международные правила и правила морской этики, мы не встречаем никого. Это объясняется тем, что мы, следуя наиболее выгодными для нас как для парусного судна курсами, не придерживаемся обычных торговых путей. Вообще же Атлантический океан — самый оживленный из всех океанов земного шара. До Второй мировой войны три четверти всех мировых морских грузоперевозок осуществлялось через Атлантический океан. Около одной трети мирового улова рыбы и больше половины улова ракообразных также приходилось на его долю.
Атлантический океан издавна привлекал внимание человечества. Еще за 1200 лет до нашей эры финикияне вышли на его просторы через Гибралтарский пролив. Их торговые и разбойничьи экспедиции доходили до Касситеридов, как назывались тогда Британские острова. Около 470 лет до нашей эры известный карфагенский мореплаватель Ганон, следуя вдоль побережья Африки на юг, дошел до экваториальной полосы. Греческие мореплаватели стали появляться в Атлантическом океане начиная с 330 года до нашей эры. С 210 года до нашей эры