Уходить не хочется. Каждый моряк, подолгу бывающий в море, обычно очень любит зелень — лес, деревья, мягкую траву — все то, чего он бывает лишен в течение долгого плавания.
— А все-таки наши леса куда приятнее, — говорит Павел Емельянович. — У нас все родное и понятное, а здесь как-то даже устаешь от этого нагромождения деревьев и всяких растений.
Я не отвечаю, но перед моими глазами возникают березки подмосковных рощ, перелески средней полосы, сосновые боры и густая тайга нашей бескрайней Родины. И так вдруг хочется увидеть именно эту белую родную березку, потрогать ее рукой, полежать около нее на траве, что я закрываю на секунду глаза и, открыв их вновь, с неприязнью окидываю взглядом густое переплетение тропического леса.
— У нас сейчас лето, — продолжает Жорницкий, — конец июня, скоро земляника, малина начнут поспевать. Выйдешь вот так в лес, а тут кукушка где-нибудь закукует. — Он тяжело вздыхает. — Иволги заливаются. Под самым небом ласточки носятся, а еще выше парит ястреб. Все ходит кругами, высоко-высоко... А перепела в овсах?.. Да... далеко ты от нас, наша Родина!
Он встает, поднимаюсь и я.
Метрах в пятидесяти от нас из-за небольшого холмика выскакивает и, миновав быстрыми прыжками открытое пространство, скрывается в лесу странный зверек. Его окраска отливает золотистыми оттенками, длиной он около полуметра, на спине заметный горб. Задние конечности, как и у нашего зайца, значительно длиннее передних, но уши короткие и на заячьи не похожи.
— Заяц не заяц, — говорит Павел Емельянович, — прыгает вроде зайца, а видом мало похож.
Это агути, или горбатый заяц. Мне однажды довелось видеть их в зоологическом саду. Очень странно, что мы встретили его так близко от города. Впрочем, понятно: он большой любитель сахарного тростника, а плантация рядом.
Фауна островов Вест-Индии чрезвычайно бедна. Крупных млекопитающих здесь нет. Животный мир представлен мелкими обезьянами, летучими мышами и грызунами: агути и рисовой крысой. На более крупных островах водится опоссум. Птиц также мало, в основном это различные породы попугаев и колибри, встречаются гигантские козодои, синеголовый голубь и дятлы. С уничтожением лесов и разведением плантаций животный мир сократился еще больше.
По той же дороге мы направляемся в обратный путь. Идти назад легче, так как мы спускаемся под гору. Очень быстро снова оказываемся в том районе, где пытались разглядеть попугаев. Наверху опять слышно щелканье клювов, возня и бормотание. Теперь уже нам удается рассмотреть несколько птиц. Это небольшие попугаи ярко-зеленой окраски с бледно-оранжевым воротником, красной макушкой и несколькими длинными розовыми перьями на голове. Они сидят по нескольку штук в ряд на ветках и быстро боком передвигаются, то сближаясь, то снова расходясь в разные стороны. Иногда, сблизившись, они пытаются клювом схватить друг друга, и тогда поднимается хлопанье крыльев и возня. И все время они что-то оживленно тараторят.
Немного дальше видим небольшую стайку белых хохлатых попугаев — какаду. Они крупнее своих зеленых собратьев, но так же крикливы и суетливы. Еще немного спускаемся вниз и выходим на прибрежное шоссе. Свежий морской бриз кажется удивительно приятным, как будто мы вышли на улицу из закрытой оранжереи.
Климат Вест-Индии жаркий и влажный. Пассат приносит с океана громадное количество осадков. Их выпадает здесь до трех тысяч миллиметров в год, что почти на тысячу миллиметров больше, чем в Батуми.
Лесов на Виргинских островах осталось немного, да и то главным образом в местах малодоступных для разведения плантаций — на склонах гор и холмов. Но там, где леса сохранились, они отличаются чрезвычайным богатством и разнообразием видов тропических растений.
По шоссе, с обеих сторон окаймленному высокими кокосовыми пальмами, идем мимо плантаций сахарного тростника. его здесь разводят в основном для изготовления того самого ямайского рома, который так усиленно предлагал нам агент. Кроме того, тростниковый сахар, как и лавровая эссенция, является статьей экспорта из Сент-Томаса.
По шоссе навстречу нам идут два негра. Один молодой, высокий, с широкими плечами и могучей грудью. Если бы не его худоба, от которой сквозь черную кожу проступают ключицы и ребра, с него можно было бы лепить статую Геркулеса. Второй пониже ростом и значительно старше первого. Одеты они в короткие рваные белые штаны. Тот, что постарше, в белой рваной рубахе, молодой обнажен до пояса, ноги у обоих босы. Они почтительно кланяются и с любопытством смотрят на нас.
Поровнявшись с ними, здороваемся. Они отвечают и, когда мы проходим, поворачивают и шлепают босыми ногами по раскаленному асфальту шоссе позади нас. Так продолжается минут пять. Мы останавливаемся, и шагах в десяти останавливаются наши спутники.
— Что вы хотите? — обращаюсь я к ним. Оба негра начинают усиленно кланяться и подталкивать друг друга локтями. Наконец, тот, кто постарше, спрашивает:
— Вы русские? С русских судов?
Я отвечаю утвердительно. тогда он приближается и начинает горячо говорить о том, что много слыхал о русских, но русские никогда не заходили сюда, и теперь он счастлив, что видит русских и говорит с ними. Он знает, что с тех пор, как русские прогнали своих боссов, они не похожи на других белых. Он знает, что великие русские Ленин и Сталин — друзья всех трудящихся во всем мире. Он и Джордж — он показывает на своего молодого спутника — ходили в порт, хотели посмотреть на русских, но полисмен не пустил их и ударил Джорджа дубинкой. Но это ничего. Джордж молодой и сильный, и ему это ничего. Джордж — брат его жены, это ничего, что он худ, он все равно очень сильный. Они оба работают на плантациях сахарного тростника и живут там, на склоне горы.
Много лет назад, когда он услыхал, что русские — братья всех тех, кто работает, что у русских все равно — негр ты или белый, если ты честно и хорошо работаешь, он мечтал уехать в Россию. Теперь он уже стар и у него большая семья. Он грустно качает головой и повторяет: очень большая семья, ему уже нельзя уехать. Но Джордж молод и у него нет семьи. Он очень просит взять Джорджа на русское судно. Джордж будет делать любую работу, он знаком