Мы останавливаемся и пропускаем мимр себя «развлекающихся» молодчиков.
— Вот это да, — говорит Жорницкий. — Таких штук я еще не видал. Хороши, ничего не скажешь.
Я пожимаю плечами. Таких номеров я тоже не видал раньше. Пройдя еще один квартал, мы подходим к нужному нам дому.
Оформление всех дел заняло больше времени, чем мы думали, и когда наступает время возвращаться на корабль, уже льет проливной дождь. Агент вызывает машину, и мы быстро несемся через город и дальше по шоссе к заводу. Под проливным дождем поднимаемся на судно.
Около двадцати двух часов возвращаются Сергеев, Рогалев, Ильинов и Олейник. Дождь давно прекратился, и в наступившей относительной прохладе вечера команда собирается на втором трюме. Матросы и мотористы слушают рассказы побывавших на берегу.
— Городишко неважный, маленький, — рассказывает Олейник, — домов выше двухэтажных что-то и не видно, да и те какие-то странные. Один дом занимает целый квартал. Нижний этаж — все магазины и кафе, а наверху тянется сплошной балкон, вроде как в Гостином дворе в Ленинграде, и там живут. На балконе шум, гам, ребятишки. Окон и дверей в помещениях, выходящих на балкон, нет, а вместо них отверстия, завешенные циновками. Входы на второй этаж изнутри, со двора, а с улицы во двор ведут узкие щели. На улицах встречаются извозчики: лошади в бубенцах, фаэтоны высокие и нескладные. Магазины есть хорошие, но большинство небольшие.
— Магазины, как магазины, — говорит медленно Сергеев, — а вот американские моряки ведут себя не совсем прилично.
— Да, насмотрелись мы на них в городе, здесь их, пожалуй, больше, чем в Плимуте, — поддерживает Рогалев.
— Конечно, больше, — говорит Буйвал, — здесь они у себя дома.
— Ну, в Плимуте они себя чувствуют тоже как дома, — усмехается Сергеев.
— Говорят, что агент рассказывал вам историю посадки на мель того парохода, который стоит там около мола в бухте, — обращается ко мне Буйвал. — Расскажите нам.
— Собственно говоря, истории никакой нет, — отвечаю я, — и рассказывать почти нечего. Пароход американский. Капитан, выйдя из шлюзов, отпустил лоцмана, заявив, что дальше пойдет сам. Ну, конечно, был основательно пьян и загнал пароход вместо выхода из гавани в угол бухты, на мол. После посадки на мель команда покинула пароход, и если бы под ним было хотя бы немного воды, он бы, конечно, затонул. Но там мелко, и пароход вот уже полтора месяца стоит на месте.
Случай с посадкой на мель американского парохода оживленно обсуждается командой. Затем один за другим рассказываются различные случаи из морской истории о гибели и авариях судов и о поведении их экипажей.
* * *
На следующее утро рабочие приступили к ремонту кормового набора. В первую очередь был снят гребной винт, вытащен гребной вал и начат ремонт дейдвудной трубы. Днем я снова был в городе, выполняя кое-какие формальности, и только к концу рабочего дня смог попасть на площадку тележки под корму «Коралла». Около кормовой обоймы возился молодой, плечистый американец — рабочий в синем грязном комбинезоне. Грязная, мятая шляпа сдвинута на затылок, открывая рыжеватые короткие волосы и высокий, усыпанный, как и все лицо, крупными веснушками лоб. Голубые глаза, вздернутый нос и сильно развитая челюсть. Вместе с ним работало трое негров, выполняя подсобную работу.
Когда я подошел к ним и поздоровался, он вежливо ответил и продолжал работать, насвистывая что-то веселое.
— Как дела? Когда кончите? — спросил я его.
Он охотно ответил, что дела идут хорошо, что свою работу кончит дня через три, и в свою очередь спросил, бывал ли я раньше в Америке. Я ответил утвердительно, и мы разговорились. Он сообщил, что его зовут Джек Уэстон, что он из штата Орегон, штата роз, с гордостью подчеркнул он, что здесь он недавно, меньше года, и что ему эта чертовская страна совершенно не нравится. Потом он начинает пространно жаловаться на отсутствие «приличных мест» отдыха и «приличного общества» и, не обращая внимания на своих чернокожих подручных, всячески поносит местное население, называя его «сборищем грязных животных».
Не выдержав, стоящий рядом Александр Семенович довольно резко замечает, что нас мало интересует его личное мнение о жителях страны, гостеприимством которой он пользуется, и что мы с одинаковым уважением относимся ко всем тем, кто трудится и этим зарабатывает себе на жизнь.
— Даже к неграм? — удивленно подняв брови и повернувшись к нам, спрашивает наш собеседник.
— Безразлично. Цвет кожи не играет никакой роли. Важно, чем занимается человек, — отвечает Александр Семенович, и мы уходим, провожаемые благодарными взглядами внимательно слушавших нас чернокожих рабочих.
Вечером на трюме вернувшиеся из города Буйвал, Решетько, Костев и Быков рассказывают о своем посещении кино.
— Смотрели три картины подряд, — возмущенно говорит Костев, — все думали, что будет что-нибудь интересное, но так ничего хорошего и не дождались. Разве может эта голливудская стряпня идти хотя бы в какое-нибудь сравнение с нашими картинами?
— Да, картины у них все н один манер, неважные картины, — отзывается Быков, и моряки начинают говорить, как о чем-то очень дорогом, о наших советских кинофильмах, содержательных и высокохудожественных, где нет ставки на внешний, дешевый эффект. Дополняя друг друга, вспоминают подробности любимых картин, перечисляют имена советских киноактеров и режиссеров.
На четвертый день нашей стоянки на тележке на «Коралл» приходит инженер и объявляет, что сегодня шхуну спустят на воду, что все работы по укреплению кормовой обоймы закончены и больше ничего, кроме переборки всего кормового набора, сделать нельзя. Винт и вал будут поставлены позже, так как они еще не готовы, тогда же будут исправлены повреждения носовой части. Сегодня вечером на тележку поднимут «Кальмар» также для укрепления обоймы.
Я не соглашаюсь и направляюсь в контору завода. Высокая рыжая пожилая американка с вставными зубами и тощей фигурой, секретарь главного инженера завода, просит обождать. Сев на плетеный стул, окидываю взглядом помещение конторы. Чистый, натертый до блеска пол, ряд конторок, за которыми на круглых вращающихся стульях без спинок работают клерки. Открытые окна защищены сетками, предохраняющими от попадания москитов. По углам комнаты жужжат вентиляторы. На столике передо мной лежит несколько толстых журналов. Чтобы скоротать минуты ожидания, беру один из них и начинаю перелистывать. Журнал начинается рекламой. Рекламируется все, что только можно купить: здесь и обувь, и какие-то консервы, и новые марки автомобилей. Все в ярких красках, и везде, где только