— Никак, гонки надумали устроить, — говорит подошедший моторист Костев.
На вельботах совещание, старпомы о чем-то спорят, размахивая руками, потом оба указывают на виднеющийся в отдалении буй, выравнивают шлюпки, и Мельников начинает, взмахивая рукой, громко считать, так громко, что слышно у нас: «Раз! Два! Три!»
По последнему счету матросы обоих вельботов сильно нагибаются вперед и делают первый взмах веслами. Мы напряженно смотрим. Вельботы должны пройти мимо нас. Вот они быстро приближаются, неся перед собой белые буруны. Как будто идут ровно. На стороне команды «Кальмара» свежие силы, они только что сели за весла, в то время как наши уже гребут минут тридцать. Но зато матросы «Коралла» уже немного привыкли друг к другу, выработали темп, а у кальмаровцев этого еще нет. Ближе, ближе, вот вельботы проходят вдоль борта. Вельбот «Кальмара» на четверть корпуса впереди. Напряженно слежу за нашим вельботом. Матросы гребут, уронив головы на грудь, широкими сильными гребками, выгибая весла дугой. Мельников, привстав на корме и держа рукой румпель, в такт гребцам нагибается всем корпусом.
— Раз!.. Раз!.. Раз!.. — командует он хрипло.
Глаза прикованы к далекому бую и, кажется, ничего больше не видят. Вельботы пролетают мимо. Теперь ясно видно, что оба идут очень быстро. Рядом появляется Каримов с двумя биноклями и протягивает один из них мне. Мне кажется, что наш вельбот опережает. Да, совершенно точно, он уже более чем на полкорпуса впереди.
— Наша берет! — кричит Каримов.
Вельботы уже около буя, и наш вельбот, легко отличимый по широкой спине Мельникова в синей куртке на корме, идет более чем на корпус впереди. Вельботы пролетают мимо буя, и матросы перестают грести. Я оглядываюсь. На лицах Буйвала, Каримова и Костева явное волнение и гордость победы.
— Здорово, — говорит, переводя дух, Григорий Федорович. — Я даже вспотел, как будто сам греб, — добавляет он и вытирает капли пота на лбу.
— Вот это молодцы, — произносит Костев.
Каримов молчит и смотрит в бинокль, по его лицу видно, что он также счастлив.
Вельботы возвращаются вместе и расходятся к своим судам. Наш вельбот швартуется к борту, и матросы поднимаются на палубу.
— Пусть поучатся!.. — задорно кричит Гаврилов.
— Если бы у них все гребли, как Огнянников, было бы нам на орехи, — рассудительно возражает Шарыгин.
— Эх, нужно было им кончик с кормы показать, — смеется Рогалев.
Все тяжело дышат, оживленны и веселы. Когда вельбот уже поставлен на корму на бакштов, подходит Мельников и говорит:
— Простите, что без разрешения, но я им предложил пройтись вместе, а они ответили, что с нами ходить неинтересно, слишком медленно, ну и пришлось вызвать и... — он улыбается, — показать им, что с «Кораллом» шутки плохи. — Он меняет тон и добавляет: — А ведь, когда они вышли вперед, я думал — конец. Ну, да ребята не подвели.
Подзываю гребцов и благодарю за поддержание чести корабля.
И они расходятся, гордые своей победой.
Вечереет. В сумерки из канала под ходовыми огнями выходит «Барнаул» и становится на якорь между нами и выходом в море.
Около 3 часов 7 мая к борту подходит портовый катер с представителями пограничной охраны и таможни, которые официально оформляют выход «Коралла» за пределы Советского Союза. По окончании процедуры они желают нам счастливого плавания, крепко жмут руки и спускаются в свой катер. Теперь наших соотечественников мы увидим только во Владивостоке, через пять-шесть месяцев.
До восьми, когда назначен отход, еще можно отдохнуть, но мне не спится в эту последнюю ночь перед выходом. Еще раз обхожу палубу, ко мне присоединяется Мельников. Заглядываем в помещение команды, там тоже не спят. Придя к себе в каюту, начинаю снова перебирать в памяти: все ли сделано, все ли проверено?
В семь тридцать поднимаюсь наверх. Солнце уже взошло, в море легкий туман и полный штиль. Море как зеркало. Из трубы «Барнаула» прямым столбом валит черный дым, там поднимают пары. На палубе «Кальмара» движение. Смотрю в бинокль. Команда что-то крепит. На корме стоит Мельдер и смотрит в сторону «Барнаула», тоже, очевидно, ждет сигнала сниматься с якоря.
Восемь ноль-ноль. На «Барнауле» начинают выбирать якорь. Мельников уже на палубе, подаю команду, и Сергеев начинает выбирать наш якорь. Смотрю на «Кальмар» — там тоже выбирают якорь. Вот «Барнаул» дает ход и направляется к выходу в море, за ним «Кальмар», пропускаем их и занимаем место концевого. С сигнальных будок у ворот аванпорта нам машут бескозырками. Мы отвечаем тремя прощальными гудками. Прощай, родная земля, на долгих полгода!
«ПАРУСА СТАВИТЬ!»
Штилевое море. горизонт затянут густой дымкой. Море и небо имеют одинаковый бледно-голубой цвет и совершенно сливаются друг с другом. Идущий милях в пяти впереди «Барнаул» кажется висящим в воздухе, и густой султан черного дыма из его трубы, поднимающийся столбом вверх и немного отклоняющийся к корме, выглядит неправдоподобно, как нарисованный. Немного правее так же «висит в воздухе» «Кальмар». Вода, как гладкое тяжелое масло, расступается под носом «Коралла» и мелкими гребешками скользит вдоль его бортов, сливаясь с кильватерной струей за кормой. Ровно и четко работает двигатель.
Давно скрылся в белесой мгле низкий берег Латвии со шпилями Лиепаи и высокой полосатой башней маяка. Мы держим курс к берегам Швеции, в порт Карлсхамн, расположенный в обширной бухте Ханз, чтобы сдать небольшую партию груза с «Барнаула».
Сейчас мы пересекаем поперек Балтийское море, связывающее нашу Родину с широкими просторами океанов. С незапамятных времен южные берега моря были населены славянскими племенами. Отважные славянские мореходы бороздили воды Балтики, водя тяжело груженные корабли, рыбацкие карбасы и остроносые боевые лодьи. Смело вступали они в бои с пиратствовавшими племенами норманнов, населявшими соседнюю Скандинавию и посягавшими на русские земли. С честью выходили славянские витязи из