— Зачем же запрещать? Эти шкафчики приносят кому-то доход, значит, это бизнес, а в Америке бизнес и «частная инициатива» не имеют ограничений. Так ведь? — говорит Григорий Федорович.
— Безусловно так, — подтверждаю я. — У каждой страны свои нравы и свои законы. А Решетько на этом потерял десять центов в пользу предприимчивого бизнесмена. Надеюсь, больше никакими шкафчиками он интересоваться не будет.
Вернувшись на полуют, я долго еще стою у поручней, смотрю в темную пустыню океана и думаю о том, что сделали с людьми в Америке, во что превратил их пресловутый «американский порядок», который Уолл-стрит пытается навязать всему миру.
Позорные шкафчики, которые когда-нибудь будут показывать в музее как пример самого гнусного растления населения, раздевающиеся женщины на эстрадах ресторанов и на экранах кино, рекламы, обложки календарей и журналов — все это звенья одной и той же цепи, которой короли Уолл-стрита пытаются опутать американский народ, чтобы лишить его возможности противостоять разрушительному действию «американского образа мыслей», сломать его моральные устои.
* * *
Уже на пятый день после выхода из Сан-Франциско температура воды настолько повышается, что вновь вводится ежедневное двукратное купание экипажа. А еще через день из-под борта шхуны с шумом поднимается большая стая летучих рыб, блестя на солнце своими огромными прозрачными крыльями-плавниками и мокрой чешуей тел.
Но зато количество наших воздушных конвоиров уменьшилось почти вдвое. Трое из них после одной из ночевок где-то на поверхности воды не появляются около нас, очевидно решив не спускаться на юг и повернуть в более северные широты. Оставшиеся четыре фрегата по-прежнему с печальными криками вьются над нами, но теперь уже нет никакой уверенности, что и они не исчезнут внезапно, как и их товарищи.
Еще через день пассат окончательно устанавливается, и теперь «Коралл» спокойно делает по семи миль в час. Тихо и однообразно течет жизнь на корабле в большом переходе при постоянных ветрах. Размеренно сменяются вахты, отбивая каждый час положенное число склянок. Точно в назначенное по судовому расписанию время команда собирается на завтрак, обед, ужин и вечерний чай. Точно в восемь часов утра поднимается алый флаг нашей Родины затем, чтобы в тот момент, когда верхний край солнца на закате исчезает за горизонтом, спуститься опять. Здесь, в Тихом океане, мы несем его все время.
Днем вахта — и все свободные члены команды заняты пошивкой парусов. Работа идет к концу, и уже точно вымерены и подсчитаны размеры реев, которые мы собираемся заказать в Гонолулу из стальных тонкостенных труб.
С окончанием пошивки парусов будут закончены и все подготовительные работы. В Гонолулу останется только пришнуровать паруса к новым реям, закрепить и разнести такелаж и во что бы то ни стало победить в скорости хода непобедимый до сих пор в этом отношении «Кальмар».
В ночное время палубная вахта обычно собирается на втором трюме, ведя бесконечные разговоры, в основном посвященные дому, который приближается с каждой пройденной милей, и отрываясь от них только для того, чтобы произвести смену рулевого и впередсмотрящего.
Не спится и мне, и, хотя ничто не требует присутствия капитана наверху, очень часто долгие часы простаиваю я у поручней полуюта, любуясь красотой теплой лунной ночи и думая об остающемся участке пути, о переходе от Гавайских островов до Владивостока, который весьма желательно проделать без захода в Японию, ибо что такое Япония Макартура, нам уже примерно известно, и никакого желания посещать ее нни у кого из нас нет. В какой степени новое парусное вооружение, которое мы будем использовать после Гонолулу, сократит нам время пребывания в пути и поможет ли оно обойтись без захода в Японию, пока трудно сказать.
Все эти мысли теснятся в голове, и незаметно текут часы. А кругом расстилается бархатная, черная южная ночь, слабо фосфорят гребни небольших попутных волн, ярким светом заливает луна туго натянутые паруса, и блещет на поверхности воды широкая дорожка, протянувшаяся от борта судна до самой черты освещенного под луной горизонта. Различными оттенками переливаются огромные звезды, составляя давно знакомые привычные узоры на черно-синем небосклоне.
Тихо, очень тихо, слышно только мерное пощелкивание лага да шуршание воды за бортом. Иногда слегка поскрипывает рангоут или слабо гудит ветер в парусах, да каждый час громко бьют склянки. Изредка долетает приглушенный смех — это вахта коротает ночь на палубе. Иногда с плеском и шумом поднимается из-под борта стая летучих рыб, прочерчивая белые черточки по воде — следы разбега.
Волны почти непрерывно омывают палубу с подветренного борта. Иногда во вкатившейся на палубу воде вдруг забьется рыба, выброшенная волной. Иногда летучая рыба налетит на какую-нибудь снасть и тоже падает на палубу.
В такие ночи Васька ведет охоту. Он оправдал все надежды, возлагаемые на него командой, и стал действительно «исправным моряком». Его больше не пугает плеск и шум воды.
Он неподвижно сидит где-нибудь на первом трюме, и стоит только забиться на палубе какой-нибудь рыбке, как он бросается вниз и, несмотря на воду, часто покрывающую его чуть ли не с головой, крепко хватает зубами добычу и мгновенно оказывается около спасательного вельбота, на своем обычном месте. Там он прячет ее под вельбот, а сам садится на свой наблюдательный пост, старательно вылизывая мокрую шерсть и брезгливо отряхивая лапы.
После удачной охоты Васька, демонстративно развалившись на трюме около вельбота, не является, как обычно, к завтраку или обеду вместе с командой и делает вид, что вообще не слышит приглашений.
3 октября, склоняясь к югу, мы вновь пересекли в 152°59′ западной долготы Северный тропик, с севера на юг, и вошли в тропический пояс, направляясь к острову Оаху в группе Гавайских островов. На этом острове находится административный и экономический центр всей группы островов — город и порт Гонолулу, цель нашего перехода. На этом же острове, только немного западнее Гонолулу, расположена и главная военно-морская база Соединенных Штатов в центральной части Тихого океана — Пирл-Харбор.
Еще не доходя до тропика, мы окончательно потеряли своих воздушных «конвоиров». Фрегаты, видя наше твердое желание идти все южнее и южнее, покинули нас, направившись, очевидно, в более северные районы. Однажды утром они просто не появились около нас. Привычка к их огромным, легким теням, скользящим вокруг судна, заставила нас в течение