В своём последнем акте любви к тебе я привела тебя к отцу Генри, попросила отдать тебя на усыновление, а потом попыталась покончить с собой сразу после того, как ушла.
Я мало что помню о том времени. Родители от меня отказались. Я годами металась между психиатрическими клиниками и тюрьмой. Но когда я, наконец, была готова завязать и начать собирать свою жизнь по кусочкам, меня приютила моя младшая сестра. Она видела по новостям расследования о Домах матери и ребёнка, и отчёты о насилии в церкви и хотела помочь мне всё исправить. Мы начали искать тебя, но нигде не было никаких записей. Когда я рассказала ей, что попросила отца Генри устроить тебя на усыновление, она сказала, что примерно в то время у него начал жить маленький мальчик. Мальчик, которого он называл настолько злым, что его невозможно усыновить, поэтому он сам взял на себя его «духовное развитие».
Мои родители вскоре после этого переехали в другой город, так что сестра не знала, что стало с тем мальчиком. Но когда мы вернулись в Гленшир, чтобы всё выяснить, нам сказали, что отец Генри погиб в пожаре, а мальчик, скорее всего, погиб вместе с ним.
Агония этого открытия, Келлен… для неё не существует слов. Это было больнее, чем, когда я отдала тебя. Тогда я хотя бы верила, что поступаю правильно. Мне и в голову не приходило, что отец Генри захочет оставить тебя себе. Священникам вообще запрещено иметь детей. Я просто хотела, чтобы он понёс ответственность за содеянное и нашёл тебе хороший дом. Но узнать, что тебя не только растил этот монстр, но что ты ещё и якобы погиб вместе с ним… это уничтожило меня.
После этого я оказалась в очень тёмном месте. Но моя сестра — надеюсь, ты когда-нибудь с ней познакомишься — не отказалась от меня. Твоя тётя Кара привела меня к терапии и в группы поддержки, где я научилась жить с этой болью. Но она никогда не уходила полностью.
До тех пор, пока Дарби не позвонила мне и не спросила, я ли твоя мама.
Я хочу, чтобы ты знал: даже если ты решишь, что никогда больше не захочешь меня видеть, сейчас я самая счастливая женщина в мире. И всё это благодаря тебе. Потому что ты оказался сильнее, чем я. Ты выжил там, от чего я должна была тебя защитить. Ты пережил кошмары, которые я могу лишь вообразить. Ты нашёл любовь, даже когда рядом не было никого, кто мог бы показать тебе, что это значит. Ты моё вдохновение, Келлен. Я невероятно горжусь тем, каким мужчиной ты стал.
С днём рождения, сын. Я буду любить тебя всегда. И навсегда.
Твоя мама, Кейт
Бумага слегка смялась в кулаках Келлена, пока я, затаив дыхание, ждала его реакции. Я уже знала, что было написано внутри. Кейт адресовала письмо мне, чтобы я передала его ему, когда придёт подходящий момент.
Как будто такой момент вообще мог существовать.
Я села рядом с ним, оставив между нами не меньше фута, но всё равно чувствовала тепло, исходящее от его тела, пока он смотрел на озеро глазами такими же глубокими и наполненными влагой.
Мне казалось, что я совершила ужасную ошибку. Келлен сделал мне этот невероятный подарок, а я в ответ принесла ему только боль.
Мне хотелось прикоснуться к нему, утешить, но всё в нём казалось колючим, напряжённым, будто ощетинившимся. Поэтому я положила руку себе на колено и сжала её.
— Это много, я знаю.
— Как ты её нашла? — резко спросил Келлен, всё ещё глядя прямо перед собой.
— Отец Доэрти, — ответила я, удивлённая тем, что он вообще заговорил. — Он был так добр ко мне, когда умер мой дедушка, что я подумала: может, он поможет узнать больше о твоей маме. У церкви хранятся всевозможные архивы, и, конечно же, там оказалась семья Донованов, которая раньше жила здесь. У них было две дочери и три сына. Я не думала, что кто-то из дочерей достаточно взрослый, чтобы быть твоей матерью, но всё равно решила их найти. Оказалось, они вместе владеют пекарней в Лимерике, и когда я позвонила по номеру… Кейт ответила с первого гудка. Будто она ждала моего звонка.
Келлен сглотнул, но ничего не сказал, и я продолжила, заполняя тишину. Надеясь, что нам не придётся затрагивать другую часть письма Кейт. Слона в этих лесах.
— Она звучала такой счастливой, Келлен. Она думала, что ты мёртв, как и я. И сейчас у неё всё хорошо. Она печёт просто невероятные торты. Я видела фотографии на сайте пекарни. Наверное, от неё тебе и достался талант...
— Он говорил, что мой отец — дьявол, — резко бросил Келлен. Его голос был хриплым, будто ему приходилось проталкивать слова сквозь застрявший в горле острый осколок эмоций.
Я откинулась на спинку скамьи, словно само величие этих слов заняло всё пространство внутри меня. Потом я обдумала сказанное и медленно кивнула.
— Он был прав.
Мы сидели так очень, очень долго. Пока черты лица Келлена не смягчились, а напряжение в его позе не начало таять. Пока его рука не нашла мою — всё ещё сжимающую моё колено — и не стиснула её.
— Ты в порядке? — я повернулась и изучила его красивый профиль.
Келлен помедлил. Потом, глубоко, до самой души вздохнув, кивнул.
— Думаю, я всегда знал. Где-то глубоко внутри. Просто не хотел в это верить.
Я сжала его руку в ответ, и мы снова погрузились в тишину. Достаточно долгую, чтобы я набралась смелости выложить последнюю бомбу на голову моего бедного, ни о чём не подозревающего мужа.
— Знаешь, что может помочь тебе почувствовать себя лучше? — я скривилась в неловкой улыбке.
Келлен повернулся ко мне, приподняв одну шрамированную, подозрительно изогнутую бровь.
— Сегодня твой день рождения, и я нашла потрясающую пекарню в Лимерике, так что… — я сглотнула, когда лицо Келлена побледнело. — Я как бы… вроде бы… спросила одну из владелиц, не захочет ли она привезти тебе торт.
Я приготовилась к его гневу, вполне заслуженному, но вместо этого увидела, как двадцать четыре года напряжения и боли исчезают с его лица. Его грозовые глаза расширились, губы приоткрылись, и из