Я убираю руку от уголка рта потому что чуть было не начал грызть кожу вокруг большого пальца. Как чертов ребенок.
Когда я не отвечаю, он отправляет еще одно сообщение.
Дьявол: Не знает, я прав? Иначе вы бы не были так близки. Позволь мне предположить, что он не знал, как вести себя с твоим братом, когда ему поставили диагноз, и, вероятно, между ними образовалась некая пропасть, и ты не хочешь, чтобы с тобой произошло то же самое. Не хочешь быть отвергнутым своим отцом, а значит, ты его очень уважаешь, иначе тебе было бы все равно. Возможно, именно поэтому ты надеваешь разные маски в обществе и в одиночестве. Ты не можешь позволить никому, включая самых близких твоих друзей и членов семьи, увидеть, что на самом деле скрывается под этим образом диснеевского принца. Ты боишься, что они посчитают тебя ужасным? Отталкивающим? Тебе плевать на всеобщее признание, так в чем же истинная причина, мой маленький монстр? Я умею хранить секреты.
Я с насмешкой смотрю на свой телефон, хотя его слова меня беспокоят. Меня тревожит, что он так просто смог прочитать меня, как гребанную книгу. Не все это правда, но многое – да.
Гарет: Вот вам небольшая идея, профессор. Вместо того чтобы заниматься моим психоанализом, может, вам стоит обратиться в психиатрическую клинику? Уверен, вам там помогут.
Дьявол: Только если ко мне присоединишься ты, малыш.
Гарет: Почему ты продолжаешь так меня называть? Я ненавижу тебя, и между нами нет никаких отношений.
Дьявол: Почему ты меня ненавидишь?
Гарет: Давай посмотрим. Ты изнасиловал меня. Трижды. Продолжаешь угрожать мне и не хочешь оставлять меня в покое. Выбирай, какая причина для тебя более убедительная.
Дьявол: Не стоит бросаться в меня камнями, когда твой дом из стекла. Ты первый стал насильником. Я лишь позволил тебе попробовать то же лекарство.
Гарет: А прошлая ночь? Я не собирался никому ничего делать. Какое у тебя этому будет оправдание?
Дьявол: Ты прекрасно выглядел.
Гарет: ВТФ.
Дьявол: Что это значит? Я не увлекаюсь аббревиатурами.
Гарет: Это значит «что за херня», ублюдок. Ты что, из каменного века? Этому сокращению сто лет.
Дьявол: Следи за языком.
Гарет: Ну, ты только что признался, что принуждал меня, потому что я хорошо выглядел. Извиняюсь, если мне как-то плевать на свои выражения. Ты даже не попытаешься найти себя оправдания?
Дьявол: Это тебе нужны оправдания, а не мне.
Гарет: Мне?
Дьявол: Вот твои оправдания, Карсон. Прошлой ночью ты мог сопротивляться, но не стал. У тебя была возможность вызвать охранников, чтобы либо сдержать, либо убить меня, но ты этого не сделал. Ты хотел этого так же сильно, как и я. Но это лишь мое мнение. Вот тебе домашнее задание, над которым ты должен подумать сегодня вечером. Раз уж ты весь из себя такой натурал, почему ты кончил от стимуляции простаты?
Я уже собирался послать его, как услышал тяжелые шаги по коридору и перевернул экран телефона, а после сделал вид, что сосредоточился на своем домашнем задании. Даже если мои внутренности разрывает от ярости.
Через несколько секунд моя дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену. Я поднимаю глаза, изображая удивление при виде Нико.
Он одет в одни джинсы, выставляя на всеобщее обозрение свою огромную, покрытую экстравагантными татуировками грудь.
Перед тем как я поднялся в свою комнату, он собирался предаться своим невыносимым актам эксгибиционизма, поэтому я говорю своим обычным спокойным голосом:
— Боже, спасибо за смертельный испуг. Только не говори мне, что ты сейчас начнешь раздеваться…?
Мой кузен прищуривается, направляясь ко мне. У этого ублюдка перепады настроения хуже, чем у политиков, и я не хочу видеть его голым.
— Не смей, Нико, иначе, клянусь, я расскажу тете Рай о твоих надоедливых привычках…
— Тебя когда-нибудь привлекали мужчины?
Я сделал паузу.
Он что-то видел прошлой ночью?
Нет, это невозможно. Он не из тех, кто будет ходить вокруг да около, а если бы собирался это сделать, то сперва дал бы объявление в «The New York Times».
Я опустил ручку на тетрадь и преувеличенно громко выдохнул.
— О чем ты вообще?
— Ты всегда трахал женщин, но делал ли ты это потому, что считал себя обязанным из-за давления сверстников и того, что общество считает нормальным, или потому что хотел?
К чему он клонит? Этот ублюдок Кейден говорил с ним или что?
Я бы не стал исключать этот вариант. Похоже, ему нравится издеваться над своими жертвами.
Вот кто я? Гребаная жертва? Я, Гарет Карсон?
Он также называл меня игрушкой.
Меня. Игрушкой.
— Что ты имеешь в виду? — я встаю, напряжение сковывает мои плечи. — Ты что-то слышал?
— Что я должен был услышать?
Блять. Не могу поверить, что я так просто выдал себя.
Даже Нико, который обычно не обращает внимания на намеки, сразу понял это. Он подходит ко мне так близко, что почти касается меня, и хотя он мой кузен и мы росли вместе, как братья, я все равно не люблю, когда ко мне прикасаются.
Не похоже, что тебе не нравилось это прошлой ночью.
Этот демон-урод умоляет, чтобы его прикончили.
— Ну? — Нико смотрит на меня сверху вниз. — Что? Скажи мне. Скажи! Что я должен был услышать?
Я отталкиваю его.
— Прекрати это дерьмо.
— Нет, пока ты не ответишь на мой вопрос.
Я ударяю ладонью по лицу.
— Мне нравятся женщины. Доволен?
— А что насчет мужчин?
— Я… не знаю. Может быть, — не могу поверить, что признал это вслух. Я и сам в это не верю, но мне хочется с кем-то об этом поговорить – пусть даже намеками.
Нико стал би более четырех лет назад, и он самый счастливый представитель ЛГБТ-сообщества из всех, кого я знаю.
Меня не волнует чужая ориентация, и, честно признаться, у Нико больше всего сексуальных экспериментов среди нас.
А я? Гей? Ни за что на свете. Дело не в самой ориентации. В этом вопросе я открытых взглядов, но меня никогда не буду трахать.
Не в этой жизни.
Могу ли вместо этого трахать я?
Думаю, это нормально, разве нет?
Я прочищаю горло, прогоняя дымку замешательства.
— Зачем тебе это знать?
Его глаза сверкают редким задумчивым блеском.
— Я кое-что проверяю. Когда ты понял, что тебе нравятся мужчины?
— Мне не нравятся мужчины. Господи, — я