— Да я просто неуклюжая! Это не слабость!
Кажется, он ни капли мне не верит.
— Тебя есть кому забрать отсюда? Не уверен, что ты доедешь до дома в целости и сохранности. Въедешь в чей-нибудь зад. Прямо как в мой.
Ох, не знаю. Головокружение и правда может повториться. А в аварию попадать не хочется — дети могут остаться без матери. И если нерадивый папаша не заберёт их себе… а он не заберёт — привет, детский дом.
— Я такси вызову, — выпаливаю, напуганная собственными мыслями. Как представлю своих плачущих малышей — аж сердце перестаёт работать.
Не замечаю, как мы доходим до ЕГО машины. Ой, я шла за ним рефлекторно. Радует, что припарковалась неподалёку — через несколько автомобилей.
— Никогда не думал, что скажу это, — говорит со вздохом, открывая переднюю пассажирскую дверь своей машины. — Но…
Вижу, как он словно борется с собой внутри. Перебарывает себя, сталкиваясь с внутренними демонами. И после долгой паузы твёрдо произносит:
— Садись.
Глава 16
Говорила себе тысячу раз не беспокоиться о других людях. Тем более о Савве, который ненавидит, когда делают акцент на его болезни. Но тут так и хочется уточнить — уверен ли он в своём предложении?
Но не решаюсь.
Только делаю шаг назад, отступая.
— Не могу, — выпаливаю испуганно. Это выглядит странно, поэтому поясняю: — Я же на машине. Не могу её бросить.
— Поручу человеку привезти её к твоему дому.
И почему он так настойчив? Вижу ведь, как ему всё это не нравится. Ещё и дышать начинает прерывисто и часто. Нервничает?
— Романова, давай быстрее, пока я не передумал, — кидает грубо, вцепившись ладонью в ручку дверцы.
Прижимаю к себе сумочку и не знаю, что делать.
С одной стороны, слабость может повториться. А на дороге это чревато серьёзными последствиями.
А с другой… Ему будет некомфортно, когда в салоне окажусь я.
Марина, что важнее — твоя жизнь или мучения мизофоба, который, кстати, сам решился подвезти тебя?!
Может, он вообще лечится таким способом…
— Хорошо, — быстро соглашаюсь, пока не передумала. Аккуратно сажусь в салон шикарного автомобиля. Лучше, чем у Антона. Стараюсь не шевелиться, разглядывая свои босоножки. Да вроде чистые, пыли не натащила…
Внимательно наблюдаю за Нестеровым, что обходит машину. Открывает дверь со своей стороны, снимает перчатки. Подаётся корпусом вперёд, оказываясь в салоне лишь наполовину. На панели возле ручника в подставках стоит вся артиллерия. Пакеты, салфетки, антисептики… Вот это порядок!
Я, как мама двоих детей, восхищена. Такое мне может только сниться.
Заостряю внимание на пальцах Нестерова. И дыхание перехватывает. У меня никогда не было фетиша на длинные, слегка худощавые пальцы. А теперь, кажется, есть.
Он тянется к пачке пакетов.
Присматриваюсь ещё внимательнее. И всё внутри скручивает от вида рубцов на идеальных ладонях. От чего они? Не похоже, что от острых предметов. Скорее это обычные пятнышки, как от… содранных болячек.
У моих детей частенько такие на коленях.
Нестеров берёт пакет, выкидывает туда перчатки.
Сколько же раз он так меняет их?
Следом идёт антисептик. Запах спирта ударяет в нос даже на расстоянии.
— Давай сюда руки, — звучит ровно, без недовольства. Рефлекторно протягиваю ему ладони. Пара капель, и я растираю их, понимая, что теперь смогу спокойно пристегнуться. Не придётся просить его сделать это.
А то как в романах… Он наклонится, чуть ли не завалится на меня, наши взгляды встретятся, горячее дыхание смешается, и… Нет уж, спасибо.
Интересно, он каждый раз проводит этот ритуал?
Садится в машину, протирает салфетками руль. Я параллельно пристёгиваюсь и стараюсь вообще не шевелиться.
— Значит, это из-за голодовки?
Дёргаюсь от внезапного вопроса. Да я будто не в машине сижу, а на пороховой бочке!
— Ненамеренной. Просто есть неохота.
— Есть шанс, что, приехав домой, ты не поешь?
— А огурцы считаются едой?
Надо будет заехать в магазин, накупить продуктов, пока дети заняты делом.
— М-да…
Ну что опять не так?
Не знаю, но он вытирает телефон и кому-то звонит.
— Здоров, Бахрамов. Да, скажи своим, чтобы подготовили мне зал. Полчаса? Да, нормально, как раз доедем.
Куда доедем?
Как только он отключается, повторяю этот вопрос, но уже вслух.
— В ресторан, — отвечает, невозмутимо трогаясь с места.
— А я думала, что вы не посещаете настолько общественные места.
— Так и есть, — отрезает, так и оставляя множество вопросов в моей голове. — Но есть одно исключение.
Он что, ради меня будет сидеть на стуле, забитом микробами, и смотреть, как я ем? Не дай бог.
Мы едем молча, и я даже не могу расслабиться. Услышав любимую песню, играющую в плейлисте Саввы, еле покачиваю головой.
Почему мизофоб он, а боюсь уронить хоть волосок — я?!
— Женщина, — опять вздрагиваю от его голоса спустя долгие минуты молчания, — пошевелись. А то я словно с куклой сижу.
Ничего не отвечаю, слегка расслабляюсь на сиденье. Раз разрешили, почему бы и нет…
Через двадцать минут мы останавливаемся у знаменитого ресторана. Я была здесь несколько раз и, кажется, даже до сих пор ощущаю вкус еды.
— Приехали.
Нестеров первым выходит из машины, прихватив с собой сменные перчатки и салфетки. С помощью салфетки он и закрывает дверь машины, а потом впускает меня в ресторан.
— Второй этаж, — бросает, направляясь к лестнице. Хвостиком иду за ним, поднимаясь по ступеням.
Невольно вглядываюсь в его обувь.
Даже она у него идеальная.
Бесит.
На его фоне чувствую себя засранкой.
Мы оказываемся на втором этаже и заходим в какую-то комнату. И я тут же радуюсь, как ребёнок, наслаждаясь красотой. Да мне, как дизайнеру, тут крышу должно снести!
Здесь светло из-за панорамных окон. Пахнет свежестью, слегка моющими средствами. Дизайн минималистичный, но стильный. В центре комнаты стоят стол и стулья. В чехлах, кажется.
Неужели здесь всё вылизали перед приездом Нестерова?
— Я помою руки, — сообщает он, сворачивая в сторону и направляясь к двери. Да тут и своя персональная уборная!
А мы в прошлый раз, когда были здесь, в общем зале сидели.
— Я тогда после тебя, — сама не замечаю, как перехожу на «ты». Он-то сделал это первый, когда я… попросила его помыться.
Как вспомню — к щекам жар приливает.
Да я испугалась, вот и сморозила глупость…
— Пару минут.
Он очень пунктуален — прошло даже меньше. Я захожу следом, задумчиво делаю всё на автомате.
Возвращаюсь, сажусь за стол и принимаюсь за меню.
Всё так вкусно называется, но стоит подумать о блюдах — аж тошнота к горлу подступает. Аппетит так