— Погоди, я помою её, высушу быстро, и снимем мерки. А ты пока расскажи, что хочешь.
Бегу в туалет, не закрывая двери. Тщательно мою метр, хотя делаю это почти каждый раз, когда принимаюсь за работу. Всё же приятнее трогать чистое, а не то, что перетрогали три человека.
Ух, Марина, ты говоришь как мизофоб. Это же не заразно?..
Да нет, это обычное желание находиться в чистоте! Как помыть руки после туалета!
Заканчиваю намывать ленту и протираю полотенцем. Нестеров в это время ходит по мастерской, изучая плакаты, манекены и море ткани, что лежит на полках.
Останавливается напротив них, и я улыбаюсь, не упустив возможности пошутить:
— Если хотите белую рубашку с уточками, могу сделать. Хлопок, как раз отлично к лету, — подшучиваю, насухо вытирая метр.
Нестеров оборачивается ко мне и выгибает бровь.
Что, шутки моей не понял?!
— Зато оригинально! Помимо уточек есть котики и собачки. А ещё полосочки. Да всё что угодно! Любой каприз за вашу помощь в суде!
Представляю Савву, серьёзного юриста в перчатках, со стальным взглядом и… в белой рубашке с жёлтыми уточками.
Отвожу взгляд и едва сдерживаю смех.
— Мне страшно знать, что ты представила.
— Лучше не надо, — пытаюсь успокоиться и направляюсь к своему столу. — Подойди ко мне, пожалуйста.
Савва размеренным шагом возвращается ко мне. Встаёт рядом.
— Я постараюсь не касаться тебя, но прости, если задену, — предупреждаю его сразу, вытянув руки и первым делом снимая мерки с шеи.
— Надеюсь, я вытерплю это испытание.
С громким стуком сердца поднимаю на него нервный взгляд. Я и так боюсь стоять рядом, а тут ещё и снимать мерки. А тут он такое говорит…
И вместо стиснутых зубов меня встречает насмешливый взгляд.
— Опять шутишь, — бурчу себе под нос. — Плохо, Савва Юрьевич. Учитесь лучше.
— Вы не лучше, Марина Витальевна.
— Бе-бе-бе, — произношу рефлекторно, как мама двоих деток, и собираюсь с духом, обхватываю шею метром и стараюсь не задеть его пальцами. Почти не дышу.
Говорю мерку вслух, чтобы не забыть. Запишу потом. А то ручку я не помыла… Надо было тогда уж диктофон врубить. Поздно догадалась…
Ничего, запомню!
Почти не дыша на мужчину, убираю ленту.
Приходится стоять близко, чтобы снять мерки. И от этого неловко. Потому что это первый мужчина, с которым я работаю?
Наконец опускаю взгляд от его лица и перебираюсь к груди.
— Подними руки, — прошу его.
Он послушно выполняет. Мне нужно спросить, какой материал он хочет, какие будут пожелания — длинный рукав или короткий, но все мысли улетучиваются из-за того, что мы стоим так близко.
Мизофоб и близость — несовместимые вещи.
— Ты там не дышишь, что ли?
Заметил?!
— Чуть-чуть, — аккуратно замеряю грудную клетку. Ничего себе он большой…
— Дыши. А то я не хочу быть свидетелем смерти человека.
— Стараюсь, — выдыхаю вниз.
И почему у болтливой меня вдруг закончились слова?..
— Когда у твоих детей день рождения? — вдруг спрашивает в тишине Нестеров.
— М-м-м, — на секунду теряюсь. А потом без запинки выпаливаю: — В следующем месяце, кстати. Надо будет подготовиться.
Не спрашиваю, зачем ему это. Наверняка спросил, чтобы не было неловкого молчания. А мне всё равно. Я готова о детях болтать без умолку. Хотя просто могу болтать…
— И что ты им обычно даришь?
Хм, он идёт на какой-то детский праздник, поэтому интересуется?
— Игрушки, — пожимаю плечами. — Какие они хотят. И милую одежду. Ещё устраиваю застолье. Приглашаю аниматоров, друзей с детьми, родственников Антона.
В этом году всё будет не так масштабно. Мы и семья Славы.
— А своих?
Не поднимая взгляда, веду лентой к низу живота, где нет и намёка на лишний вес. А может, есть, но он тщательно скрывает его под рубашкой? Вряд ли. У Нестерова довольно спортивное телосложение.
Опять мысли скачут сами по себе, когда дело касается моей семьи.
— Мама умерла, а папа живёт в Москве, — отвечаю как ни в чём не бывало.
Правда… странная тревога появляется из ниоткуда, когда думаю об отце.
— Ты родилась там?
— Угум.
— И как оказалась здесь?
— Ох, это долгая история, — тихонько смеюсь. — А вы сегодня очень разговорчивый, Савва Юрьевич.
— Порой я тоже бываю болтлив, — задумчиво отвечает.
— Фух, а я-то уж думала, что заразила тебя.
Отрываюсь от него, делаю шаг назад.
— Минутку, я запишу мерки, а то забуду. И ещё чуть-чуть осталось.
Хватаю ручку и быстро, пока ничего не забыла, записываю параметры.
— А твой отец знает о внуках?
Замираю на долю секунды и прихожу в себя. Неожиданный вопрос.
— Нет, — твёрдо заявляю, ни о чём не жалея. Хотя чёрт его знает — правильно ли я сделала. Скорее да, чем нет.
Выпрямляюсь, продолжая делать оставшиеся замеры. Причём ещё аккуратнее, чтобы точно его не коснуться.
— И не расскажешь? — раздаётся вновь над головой. Приступаю к его руке, сосредоточенная на работе. Вот это бицепс, конечно… В зал он наверняка не ходит. Может, у него в доме тренажёры стоят?
Чёрт, мне стало интересно, где он живёт.
— Сама — нет.
— Поссорились?
— Угум, — вновь отхожу от него, складывая метр. — Если коротко, я сбежала от него, оборвав все связи. Поэтому не хочу, чтобы он участвовал в жизни внуков.
Возможно, я не права. Особенно перед Нестеровым, которому пару дней назад заливала, что родитель должен знать, есть ли у него дети.
А тут внуки… Не знаю, обрадуется ли папа, узнав об этом.
Думаю, ему нет до них никакого дела. Он только ткнёт меня носом в то, что я теперь разведёнка с двумя детьми. Без богатого мужика рядом. И никому такая не нужна.
— Извини. Не хотел ворошить воспоминания. Само вырвалось.
Ничего. Это уже пережиток прошлого. А я живу только будущим!
— Всё в порядке. Меня давно это не трогает. И отношусь параллельно. Но рада, что эта тема хотя бы немного разговорила тебя.
И, откинув ситуацию с отцом, улыбаюсь.
— Так будут пожелания по рубашке?
— Хлопок будет идеален. Всё остальное — на твоё усмотрение, — мягко отзывается он.
— Даже если я…
— Только без уточек, — кидает вдогонку, будто читает мои мысли.
— Эх ты. Скука.
— И ещё…
Перевожу на него любопытный взгляд.
— Ты сказала, что даришь одежду своим малышам. Хочу… тоже подарить. Поможешь выбрать?
Ну, Марина, спроси прямо! Что же ты такая нерешительная?
— У тебя есть дети?
Отлично! Не в бровь, а в глаз!
— Тяжело ответить, — отвечает без улыбки. — Вроде есть, а вроде… я им и не отец вовсе.
— А, крестники! — быстро доходит до меня. От своей смекалки