Характерно, что почти никто из интеллектуального круга не имел четкого представления о мировоззренческих взглядах Хомейни до его переезда из Наджафа в Париж (Нофль ле Шато) в октябре 1978 г. Знакомство с Хомейни у иранской интеллигенции началось с момента его переезда во Францию. Его обращения и призывы в прессе, многочисленные интервью и пресс-конференции по радио и телевидению, направленные против шаха, сопровождавшая его реклама, тесная авиасвязь Парижа с Тегераном позволили Хомейни с помощью своих союзников координировать действия в самом Иране. Разоблачение шахского режима привлекло к нему симпатии интеллигенции и студентов-иранцев, проживавших на Западе.
Национальный фронт и его лидеры, большая часть которых находилась долгие годы в эмиграции, фактически утратив связь с Ираном, поддержали социально-политические призывы Хомейни.
Несмотря на недоверие к интеллигенции, Хомейни в 1978 г. временно изменил свою тактику, заигрывая с оппозиционной интеллигенцией – либералами Национального фронта, Движением за освобождение Ирана и их лидерами Каримом Санджаби и Мехди Базарганом, заверяя, что предлагаемая им концепция власти не означает автократию. Он предупреждал иранскую интеллигенцию, что шах хочет уничтожить только интеллигенцию, «честных политиков» и духовенство[46]. В октябре 1978 г., в дни всеобщих волнений в Иране, лидер Национального фронта Санджаби встретился с Хомейни во Франции. Хомейни твердо указал на необходимость формирования правительства на принципах ислама, несмотря на то, что Санджаби пытался убедить его занять менее непримиримую политику[47].
В целом интеллигенция, исходя из всеобщего накала борьбы, считала, что через ислам можно будет в дальнейшем прийти к новому мышлению и новым гуманистическим ценностям, хотя взгляды интеллигенции во многом не совпадали со взглядами религиозных деятелей на духовные ценности. Тем не менее революционность лозунгов духовенства даже при наличии его основного лозунга «Аллах акбар!» («Аллах велик!») сделала интеллигенцию временным попутчиком духовенства. Это было связано с тем, что программа действий Хомейни затронула интересы всех слоев общества. Поскольку Хомейни уже считался общепризнанным лидером, а Национальный фронт не был сплоченной организацией, не имел программы и четких задач общенационального характера, он должен был уступить Хомейни и его последователям командные посты в государстве.
Призывы Хомейни были поддержаны молодежными группировками – от религиозных, левых, троцкистов до экстремистов. Наиболее представительной была исламская леворадикальная организация студенческой молодежи «Моджахедине халг» (Организация борцов за святое дело народа – ОМИН), которая включала умеренно-религиозное крыло так называемых мусульманских марксистов. Члены ОМИН были последователями взглядов мусульманского теоретика Али Шариати, который обратил внимание своих учеников на политический аспект исламской проблемы, призывая духовенство и народ к активной борьбе против шахского режима. Другой боевой левой организацией была «Федаяне халг» (Организация борцов, жертвующих собой за святое дело народа – ОФИН). Именно эти две организации в решающие дни иранской революции оказали самую важную помощь в борьбе против контрреволюции, понимая, что в создавшихся условиях только Хомейни как харизматический лидер сможет возглавить революционное движение, объединив вокруг себя всех недовольных. Однако ОМИН и ОФИН, в свою очередь, надеялись, что в дальнейшем они смогут устранить Хомейни и его окружение, открыв путь для установления социально-правового общества[48].
Захват духовенством инициативы и всех ключевых позиций в органах власти в период революции привел к изменению социально-политической структуры общества. Монархию сменила теократия мулл. Заметно переменилось отношение Хомейни и улемов к участвующим в революции организациям и группировкам. Используя свое влияние в ревкомах и в отрядах Стражей революции (пасдары), духовенство путем преследований и репрессий смело движение буржуазных либералов и левых, начав процесс исламизации Ирана.
Помимо уже упоминаемых выше ревкомитетов и ревтрибуналов, по инициативе Хомейни был образован новый революционный институт – Исламский революционный совет (ИРС), большинство которого составляли духовные деятели из числа ближайших доверенных лиц рахбара Хомейни, имена которых держались в тайне. Задача ИРС в период образования переходного правительства, созыва референдума и проведения выборов в меджлис заключалась в контроле над всеми органами исполнительной власти, народом и политическими партиями[49]. Образование многочисленных центров принятия решений и особенно создание ИРС превратило их в «реальную альтернативу» Временному правительству М. Базаргана, что «вносило разлад и дезорганизацию в его работу и работу органов исполнительной власти»[50]. Один из активных и энергичных сравнительно молодых духовных лиц аятолла Бехешти приложил свою энергию к осуществлению «захвата наиболее уважаемой частью нации – компетентным духовенством – всей полноты власти и осуществление контроля над всеми сферами жизни». «Люди, – говорил Бехешти, – наделенные в исламском государстве властью и занимающие ответственные посты, должны воспринимать этот контроль как должное, в противном случае они должны оставить свои посты в пользу лиц, искренне приветствующих подобный контроль»[51].
Доминирующую роль духовенства в событиях конца 1970-х – начала 1980-х годов можно объяснить и тем, что в ходе революции оно имело достаточно четкую программу, основанную на теоретической модели мусульманского правления, представленной в лекциях Хомейни. Согласно развиваемой им концепции, идеалом государственного устройства шиитской общины в период «сокрытия» имама должно быть теократическое мусульманское государство-республика, в котором мирская и религиозная власть неразделимы. Правление в мусульманском государстве будет осуществляться через доверенных лиц «сокрытого» имама. В указанном трактате особо подчеркивается необходимость реализации на практике принципа велайат-е факих (букв. «наставническая миссия богослова-законоведа»).
Чтобы добиться одобрения принципа велайат-е факих, Хомейни стремился соотнести свои теоретические положения с основной шиитской доктриной об имамате и дать свое определение о «справедливом правлении» в отсутствие «сокрытого имама». Хомейни утверждал, что традиция преемственности власти после смерти Пророка была искажена факихами в раннее Средневековье.
В то же время Хомейни настаивал на том, что долг улемов и факихов всегда состоял в том, чтобы в период «сокрытия» Махди (12-го имама) активно участвовать в политической жизни страны, действуя в качестве его представителей. Стараясь опровергнуть устоявшееся суждение о факихе только как об эксперте в области мусульманского права, аятолла