Куда больше, чем существование Павла Сергеевича Второго, Вадика поразило, сколько информации умещается в такое маленькое устройство.
– У, мой друг, добро пожаловать в Интернет, – фыркнула я.
– Какая игрушка… Можно?
Я без колебаний вложила телефон Вадику в руки. Вещи по сравнению с людьми ничего не значат. Я уже минут десять замечала, что он иногда хмурится, будто ему больно, и хотелось его чем-нибудь отвлечь. Есть ужасные факты, которых не избежать: Вадик будет слабеть с каждым часом, проведенным в нашем мире, а я отвечаю перед Беллой и Антоном за то, чтобы доставить его обратно живым и здоровым.
Мы с Евой тоже умолкли и привалились друг к другу головой, глядя на красно-желтый лес за окнами.
– Знаешь, почему еще я не стала истерить? – тихо спросила Ева. – Когда ты в воздухе растворилась, я сразу поняла: никто мне не поверит. Но одно я точно знала. Где бы ты ни была, ты сделаешь все, чтобы ко мне вернуться. Ты самый надежный человек в мире. Ну и, короче, я решила просто ждать. Вовремя легла спать, сходила вчера на работу, чтобы не доставить тебе еще больше проблем. – Я молчала, и Ева продолжила еле слышно, будто хотела, чтобы даже невидимый Вадик не услышал: – Слушай, я тут много думала. Я выросла нормальной, потому что вы с мамой никогда меня не подводили. И я знаю, как ты много делала. Папы не было, мама так долго болела, и я бы… Я бы не справилась одна. И мне так грустно думать, что ты стала такой скучной, холодной и унылой из-за меня. Я была бестолковой, невыносимой, и…
– Нет-нет, ты чего, конечно нет, – прошептала я, щурясь от бледного осеннего света, проезжавшего по нашим лицам. – Без тебя я бы рехнулась.
В аэропорту выяснилось, что суммарный опыт путешествий у нашего трио смехотворно мал. Ева и Вадик никогда не летали на самолете, я – один раз, тот самый, когда на день отправилась в Петербург. Я боялась, что на проверке безопасности скажут: «Почему у вас тут невидимка? Их запрещено провозить!» – но Вадика не засекал ни один прибор.
Около выхода на посадку народу было полно, поэтому Вадик уселся в уголке на полу. Ева бродила и возмущалась ценами. Я купила ей молочный коктейль на кокосовом молоке, как она любит – пусть ее первое путешествие будет отличным. Во мне звенела какая-то долгая прощальная нота, я смотрела на заметно побледневшего Вадика и думала: он тень, он просто тень, спасти его невозможно. Я купила себе кофе и села рядом с ним на пол.
– Очень плохо? – спросила я тихо, почти не разжимая губ, чтобы меня не посчитали сумасшедшей.
– Нет, то есть да, но дело не в этом. – Он глянул на меня. Грудь тяжело вздымалась от дыхания. – Знаешь, трюкачка… Думаю, второй я – настоящий отморозок. Мне всю жизнь казалось, что я вот прямо в шаге от того, чтоб им стать.
– Он музыкант!
– Да плевать. Может, в свободное время он избивает женщин, топит котят и занимается черной магией. Может, прикончил кого-нибудь. – Вадик откинулся головой на стеклянную стену, за которой простиралось летное поле. – Не думал, что меня еще можно хоть чем-то так жесточайше напугать. Но это хуже, чем двери и Гудвин, вместе взятые. Я боюсь увидеть, каким… – Он зажмурился, и я погладила плечом его плечо, стараясь, чтобы это выглядело так, будто я разминаю мышцы. – Каким я стал без них. Без Стражи, без Антона, без Беллы. Только они меня и спасли, а то я бы спился давно. Были рядом, даже когда я раздражал.
– А сейчас рядом буду я. Не брошу тебя ни за что. И вообще, не дури, ты отличный парень. Никогда не забуду, как ты зимой переживал за старушек из жуткой коммуналки, где пол проваливался. Но мое сердце занято, прости.
– Фу, Тань! Я и на смертном одре не хочу слышать деталей вашего нудного романа.
Он впервые назвал меня по имени. Я протянула ему кофе, не выпуская стаканчик, чтобы кто-нибудь не заорал от ужаса, увидев парящий в воздухе кофе. Вадик попытался сделать глоток и покачал головой.
– Не получается. Да я и не хочу. – Он посмотрел на свои руки. – Я как будто кровь теряю. Есть ощущение, что долго не протяну, так что от голода умереть не успею точно.
Тут к нам подошла Ева, и Вадик сделал бодрый вид, хоть видеть его она и не могла.
Настоящий Петербург оказался людным и поразительно красивым, но в данный момент красота была последним, что меня интересовало. Вадик провел весь полет сидя на полу в углу самолета, и вышел, еле таща ноги. Вот теперь было очевидно: он ослабел сильнее, чем в прошлый раз. Кожа серовато-белая, под глазами видно голубоватый рисунок вен, движения нетвердые.
– Почему он так редко разговаривает? – спросила Ева, пока мы ждали такси. – Он еще тут?
– Тут-тут, – проворчал Вадик. – Можешь потрогать.
– Нет, спасибо, – церемонно ответила Ева.
– Эх. А в моей голове звучало как предложение, от которого невозможно отказаться…
Я сердито запихнула Вадика на заднее сиденье машины и села рядом, притиснув его к стеклу.
При упоминании Вадима Соколова администратор клуба «Парадайз» скривилась.
– Увидите его – передайте, что больше может не приходить. У группы только что репетиция закончилась, а этот опять не явился. Снова бухает, что еще? Весь талант пропил. Без него завтра выступят, на нем свет клином не сошелся.
– Мне нужен его домашний адрес. – Я сложила руки в умоляющем жесте. – Мы его подруги.
– Бросайте его, девчонки, – посоветовала администратор.
Пара минут уговоров – и адрес был у нас. Судя по карте, совсем недалеко! Вадик шел с трудом, и на улице я наконец заметила, что он выглядит не просто бледным – он стал прозрачнее. Сквозь него слегка просвечивало ближайшее здание. В прошлый раз такого не было – но, видимо, от мира, который поддерживал жизнь в копиях, так мало осталось, что вдалеке от него они исчезали еще быстрее. Я сжала локоть Вадика и потащила за собой.
Звонить в дверь пришлось долго. В конце концов нам открыл какой-то парень – щурясь от света, будто только что проснулся, хотя было уже четыре часа дня. Я в шоке уставилась на него – близнецом Вадика он совершенно