И вот так, упаковав всю свою жизнь в один грузовик, мы покинули Пыреево. Мне казалось, я прикована к этому городу железной цепью, но цепь оказалась бумажной.
Через месяц, пасмурным субботним утром, мы с Евой стояли напротив дома, где жили в детстве. Перед нами был тот самый подъезд, рядом с которым я однажды встретила Юсуфа. Тот самый, куда мы с Антоном зашли в гибнущем мире, не надеясь выйти живыми.
Начинался декабрь. Магазины украсили к Новому году, землю покрывал тонкий снежок, но букет в руках у Евы был составлен из идеально подсушенных осенних листьев, а ведь их уже и на деревьях-то давно не осталось.
– С ума сойти. Красота! – искренне сказала я. – Где ты их взяла?
– Заранее подготовилась, собирала еще в октябре. – Ева бережно поворошила листья рукой в перчатке. – Там еще ягоды и физалис, видела? Их мне на работе разрешили взять, нам много привезли. Все оттенки рыжего, настоящий львиный букет.
Львом по гороскопу была наша мама. Мы пришли, чтобы вспомнить ее. Ева говорила, что принесет букет, и я думала, будет неловко оставлять его под окнами нашей бывшей квартиры, но букет из листьев – отличная идея, не привлекает внимания.
Мы постояли, держась за руки и перебирая истории про маму. Неудивительно, что они с папой вечно ругались, когда были вместе, – она была такой доброй, и ей уж точно хотелось, чтобы он любил ее по-настоящему. Но потом мама редко вспоминала его, оставила эпоху нашего отца позади, – и сегодня мы делали то же самое.
– У нас все хорошо, мама, – сказала Ева и осторожно перебралась через ограждение палисадника.
Глядя, как она укладывает букет под деревцем, припорошенным снегом, я думала, что впервые в жизни готова повторить эти слова, не кривя душой.
На детской площадке, где когда-то впервые встретились Антон с Вадиком, теперь гуляли другие дети. Одна девочка издали наблюдала за нами, потом подошла, забралась в палисадник и потрогала букет пальцем.
– Хочешь – возьми себе, – сказала Ева. Ей было приятно, что ее произведение привлекло внимание, пусть зрительнице и было от силы лет пять. – Мы уже закончили церемонию.
Я вдруг вспомнила, какие церемонии проводили в Страже. «Стража города Санкт-Петербурга поздравляет вас с вручением артефакта. Пусть он принесет вам радость и здоровье». Артефактов больше не существовало, но… Девочка подняла букет, глядя на него как на что-то совершенно волшебное.
– Точно можно? – с подозрением спросила она.
Каждая девочка – принцесса, достойная самого лучшего. Мы кивнули ей, и она, прижав букет к груди, помчалась в подъезд – наверное, показать его своей маме.
Парни ждали нас в сквере, который уже засыпало вновь пошедшим снежком. Антон был без шапки, потому что ненавидел их, но и Вадик теперь шапок не носил, потому что он рокер, а это не круто. Ева подошла к нему и двумя руками натянула ему на голову капюшон толстовки.
– Воспаление легких – какая-то шутка для тебя? – поинтересовалась она.
– Когда-то я думал, что одна из них – прагматичная зануда, а вторая – как воздушная зефирка. – Вадик повернулся к Антону. – Но нет, эти роботы из одной линейки. Если тебе станет скучно жить – попробуй вовремя не разобрать стиралку.
– Так это что-то в духе Джейн Остин, – ответил Антон и поднялся, стряхивая с себя снег. – Братья-романтики влюбляются в практичных сестричек и учатся вовремя разбирать стиралку.
Он поцеловал меня в щеку и глянул на серое небо.
– Слушай, у меня тут… В общем, подарок для тебя. Раз уж зима началась. Хотел в кафе отдать, но погода такая подходящая! Мне выдали зарплату, и я… Короче, вот.
Антон вложил мне в руки два длинных прямоугольника. Я с интересом их изучила. Билеты на балет «Щелкунчик» в Мариинском театре, прямо в Новый год.
– Я прочел либретто, там есть и скучные части, но… В общем, мне сама идея нравится. Мари своей любовью превратила куклу в принца, он ожил и… Это не то чтобы подарок на Новый год, там у меня другая идея есть, просто я подумал, что…
Конец речи потонул в поцелуе такой силы, что я чуть не оторвала Антону воротник куртки.
– И вот эти люди еще запрещают мне что-то там делать с моим парнем… – задумчиво протянула Ева. – Смотреть на вас неприлично! Тут дети гуляют!
– Он дома тоже такой? – встрял Вадик, обняв Еву за пояс. – Лепечет какую-то романтическую чушь, читает тебе стишочки, пока вы…
– Вадик! – возмутилась я, с трудом оторвавшись от Антона. – Держи свои пошлые шутки при себе, а то…
– А то что? И давайте уже в сторону кофейни двигать, у меня уши отваливаются!
– Когда вы с Евой опять поругаетесь и тебе понадобится мой мудрый совет, не стучись в мою дверь, я не открою.
– Имеешь в виду дверь вашей комнаты в доме у мамы Антона? Ту самую, за которой вы с ним…
– Я тебя сейчас прибью.
– Как все прошло с букетом? – спросил Антон, положив конец нашей дискуссии.
В очереди за кофе Антон, как обычно, озирался, подняв плечи.
– Никак не привыкну, сколько же тут людей, – пробормотал он.
Говорил Антон не про кофейню, а про город в целом: настоящий Петербург оказался местом куда более оживленным, чем тот, стражником которого он был.
– Зато какой общепит! – со вкусом сказал Вадик и обвел кофейню широким жестом. – Настоящий кофе в любое время. Где ты видел такой шик?
Устроившись за столиком, мы обсуждали все подряд. Будущий день открытых дверей в университете, куда Антон собрался поступать на филолога. Вредную покупательницу, которую Ева утихомирила скидкой. Онлайн-игру, на которую подсел Вадик. На рабочей неделе мы теперь редко собирались все вместе. Ева жила у Беллы, которая не разрешала им съехаться с Вадиком, пока они не повстречаются хотя бы год. Вадик снял комнату в другой коммуналке, поприличнее. Белла часто оставалась у Павла Сергеевича, который теперь жил на два города, а я жила с Антоном у его матери, пока мы копили деньги на съем своей квартиры. В общем, жизнь нашей большой семьи била ключом.
– Я сказал маме, что лучше буду таксистом подрабатывать, – сказал Антон. – Но она запретила мне приближаться к машинам. Да я взрослый человек!
– Я тоже не хочу, чтобы ты водил, – сказала я, грея руки о кружку.
– Вечно вы с ней вступаете в коалицию против меня.
– Это коалиция за тебя, балда.
– Да как вы не понимаете: я буду водить аккуратно, как бабка, перевозящая рассаду! У меня есть уникальные воспоминания, каково умирать в расплющенной машине,