— А тебе какое дело! — закричал десятник. — Работаю тридцать лет, двенадцать шахт построил, а ты мне еще указывать будешь!
Десятник пошел дальше, а Геннадий, не зная как быть, направился к Перегуду. Сегодня никто, кроме моряка, не мог помочь ему. Антонов на целый день уехал на рудник, где подготовлял на курсах машинистов для строящейся электростанции.
Не сразу Геннадий нашел своего друга. Эти дни моряк работал в кузнице. Рука его неутомимо опускала молоток на наковальню. Искры веером сыпались во все стороны.
Отбросив готовый шпиль, уткнувшийся малиновым острием в землю, Перегуд вытер потный лоб и спросил:
— Ну, что скажешь?
Геннадий поведал моряку свою обиду. Перегуд усмехнулся.
— Не тужи, все будет сделано. Прокопают траншею.
Так оно и случилось.
Не прошло и двух часов, как в кузницу зашел десятник землекопов.
— Ну, как, Фомич, ломики не оттянули? Крепко требуются.
Перегуд с притворным удивлением посмотрел на десятника.
— Какие ломики?
— А те двадцать штук, которые я тебе вчера в кузницу отправил. Никак забыл?
Перегуд отвел глаза в сторону и сказал:
— Совсем забыл. Работенку, понимаешь, подкинули. Монтажникам надо срочно канаву выкопать. Вот уж после этого видно будет…
Десятник ничего не сказал. А на следующее утро, когда ребята пришли на работу, траншея была выкопана.
Геннадий торжествовал, но недолго.
К вечернему чаю явился Антонов и сказал:
— Ругать вас буду. Провинились. Да, да, — повторил он строго, — тебя, бригадир, в первую очередь поругаю. И вот за что поругаю. Зачем заставил Веретнова рыть вам траншею? И Перегуд тоже допустил глупость. Того не понимаете, что у Веретнова людей нехватает, а объем земляных работ очень велик. Надо было эту канаву самим прокопать. Сущий пустяк. Руки бы не отсохли. Да и приисковые ребята не отказались бы помочь.
Монтажники молча сидели за столом, пряча глаза в кружки с чаем. Они ясно представляли себе озабоченную, несколько сутулую фигуру вечно торопящегося Веретнова, приходящего на обед всегда последним.
— Да, друзья мои, — после некоторого молчания продолжал Антонов, — надо уважать и ценить труд других.
Геннадий подавленно молчал, сгребая в кучу хлебные крошки.
— И верно, — сказал Петя. — Надо было самим выкопать траншею. Я и тогда хотел тебе посоветовать это.
Геннадий вспыхнул:
— А что же ты постеснялся лопату взять? А не помнишь, как сам мне напевал, что мы не чернотропы, что не наше дело канавы копать. Забыл?
Павел Васильевич, видя, что бригада довольно глубоко прочувствовала свой поступок, решил, что настало время переменить тему разговора:
— Вы, друзья мои, знаете, какое событие сегодня произошло на прииске?
Боясь какого-нибудь нового «события», вроде истории с Веретновым, ребята скромно промолчали.
— Так вот, — продолжал Антонов, — сегодня возле левого борта карьера геологи наткнулись на мощную жилу с большим содержанием золота… И нам велено к этому участку пробросить воздушную линию. Там поставят лебедку для выемки породы. Линия небольшая, всего сто пятьдесят-сто шестьдесят метров от конца магистрали, которую вы оборудовали. Но работа должна быть закончена через два дня. Через три дня станция будет пущена.
Антонов свернул папироску и прикурил от лампы. Сделав несколько глубоких затяжек, он устало провел ладонью по небритой щеке. Потом медленно поднялся и докончил свою мысль:
— Ну, я пойду договариваться об установке столбов, а потом поеду опять на рудник. Что дома передать?..
Геннадий встал и решительно заявил:
— Вы только договоритесь, чтобы завтра столбы были на месте. Остальное мы сделаем сами — и ямы выкопаем, и столбы поставим, и линию натянем.
Павел Васильевич посмотрел на Геннадия.
— Нет, Геннадий, не по плечу вам эта работа. Я подошлю рабочих. А вы ямы подготовьте. Если рабочие запоздают — ждите. Эти деньки у нас пойдут очень напряженные. Работы у всех по горло. Пуск электростанции на носу. Я приду к вам уже послезавтра. Будем подвешивать ковши на элеватор. Жаль, я не могу быть с вами. Но я на тебя, Генаша, надеюсь. Командуй тут без меня. И смотрите, не лезьте под столбы, осторожнее.
После ухода Антонова, Геннадий некоторое время сосредоточенно думал, как бы взвешивая все обстоятельства. Потом уверенно заявил:
— Чего нам ждать рабочих. Сами установим столбы. Верно, Петька?
Петя неуверенно произнес:
— Не поднять, силенок нехватит.
— Хватит. Я уж придумал, как это сделать. Вот удивится Павел Васильевич! Скажет: молодцы, на чужие руки не надеются.
Таня просияла при последних словах.
— Верно, Генка. Поднимем как-нибудь.
На рассвете Геннадий послал Таню к Веретнову за кайлами и лопатами, а сам с Петей направился в карьер.
Некоторое время приятели шли молча, поеживаясь от утренней прохлады. Но скоро Петя не выдержал и безнадежно заявил:
— Засыплемся мы с этими столбами.
— Ничего не засыплемся, сделаем, — с привычным упрямством возразил Геннадий.
Придя в карьер, они наметили место, где надо копать ямы для столбов. Когда Таня принесла кайлы и лопаты, Геннадий поручил ей и Пете копать ямы, а сам ушел, не сказав куда.
Работа не спорилась. Почва была плитняковая, с глинистой прослойкой. Приходилось по-шахтерски делать «разборку», то есть кайлить плитняк по слою, отламывая кусок за куском. У Тани шевельнулась досада на бригадира, который гуляет где-то, а им, несчастным, приходится лить пот в три ручья. За час напряженной работы яма углубилась не больше, чем на две ладони.
Вскоре их внимание привлекло чье-то дикое гиканье. В карьер въезжала телега с какой-то машиной. Сивая мохнатая лошаденка бежала под угор, широко выбрасывая ноги. За ней вприпрыжку бежали Ерошкин, натягивая вожжи, и Геннадий.
Немудрая машина, которую привез Геннадий, оказалась ручной лебедкой. Бригада, решая вопрос разгрузки лебедки, обступила телегу. Но Ерошкин быстро и просто вышел из положения: залез на телегу и, предостерегающе крикнув: «Поберегись», столкнул лебедку с телеги. Геннадий начал было возмущаться таким пренебрежением к оборудованию, но Ерошкин, махнув рукой, спокойно сказал:
— Ничего ей не будет. Она не стеклянная, не рассыплется. Жди вас до морковкина заговенья, когда разгрузите. А у нас с сивкой работа сдельная.
Ничего не сказав товарищам, для какой цели привезена лебедка, Геннадий сразу принялся за рытье своей ямы. Довольные, что их начальник делит с ними тяготы труда, Петя и Таня принялись за работу с большим воодушевлением. Когда яма была выкопана по колено, земля пошла мерзлая, но это не утяжелило работы: мерзлый плитняк поддавался кайлению так же, как и оттаявший. На первый взгляд — копать яму в таком грунте дело тяжелое, намного тяжелей, скажем, чем в глине. Силой тут ничего не поделаешь. Надо уметь находить слабые места в плитняке и по щелям делать «разборку».