Она — ничем не пахла!!!
Только что — пахла, а сейчас — нет! Не разило от неё дешевым моющим средством.
Мля…
Совсем ничего не понятно…
— Ты, чего? Побледнел весь? — Костыль тормошил меня за плечо. — Сидел, сидел и замер… Я уж думал, не сердце ли у тебя остановилось?
— Нормально всё… — выдавил я из себя.
Нормально! Как же — нормально?!
Вещи в карманах, то — появляются, то — исчезают! И это — нормально?!
Тут у меня, ещё ко всему прочему, неожиданно и голова заболела, причем — так, что хоть на стенку лезь. Не болела, не болела и заболела. К горлу ком подкатил, сердце как ненормальное забилось…
В животе зарезало, воздуха стало не хватать…
— Кощей! Ты, чего, Кощей! — это было последнее, что я услышал.
Глава 39
Глава 39 Я предъявляю
Проснулся, очнулся я, впрочем — какая разница, как-то сразу, можно сказать — в один момент.
Голова была — ясная, ничего и нигде не болело.
Я осторожно подвигал руками, затем — ногами, всё равно ни в каком месте боль не появилась.
Что так? После колеса у меня всё не один день болело.
Думаете, меня это расстроило? Да ни разу…
Вот и хорошо, пора с ворами разобраться.
Я встал, сходил за порцией «мыла», сжевал его не для удовольствия, а по необходимости. Пока ел, всё прислушивался к своему организму. Как и сразу после сна, сигналы о проблемах ниоткуда не поступали.
Может, я умер? Говорят, про я такое как-то слышал, что если у тебя ничего не болит, значит — ты умер.
На покойника, однако, я не походил. Я даже пощипал для верности себя за предплечье. Нет — живой…
Где расположились северяне, которые водили меня на испытания, я знал. Нечего тянуть, как перекусил, я сразу туда и отправился.
— Эти? — сам себе вслух задал я вопрос. Причем так, чтобы моим сопровождающим на муки мученические это было хорошо слышно.
Они и услышали, встрепенулись, на меня уставились в четыре глаза. Остальные, что сидели с ними рядом, на мои слова не прореагировали.
Ага! Чует кошка, чьё мясо съела!
— Эти, — сам себе ответил я.
Северяне, что были со мной рядом на колесе и у цилиндра, вскочили на ноги.
Точно, имеется у них за душой грешок!
— У вас кое-что моё сейчас, что в этих местах лежало. — я похлопал ладонями по боковым карманам своего комбинезона.
Вроде, ничего такого и не сказал, но предъявил им очень серьезно. Воры де вы, украли у меня. Такое на Каторге — косяк огромный. Если по понятиям, только кровью смывается.
Сейчас, мои слова — против их слов.
Ожидаемо, они своё воровство не признали. Гонишь де, доказательств и свидетелей у тебя нет. Ещё и обижаешь нас при всем честном народе смертельно.
Просто так, по одному моему слову, в их мешках и карманах никто ничего смотреть не собирался. Я на это даже и не рассчитывал.
Что после моей предъявы должно было дальше произойти?
А вот тут ими сказанное много значило. Они про смертельную обиду сами объявили. Значит, драться мы будем не до разбитых носов или переломанных рук и ног, а пока я или они дышать не перестанут, сердечки наши не встрепенутся и не замрут навеки.
Сейчас уже все северяне, рядом с которыми сидели те, кому я предъявил, вскочили на ноги, что-то по-своему загомонили.
Пусть погалдят, не жалко. Их дело — сторона, вмешаться они не могут. Не к ним претензии я имею. Они — только зрители того, что будет сейчас происходить.
Пусть и предъявил я двоим, но драться мы будем один на один. Только, если первого я завалю, тогда и второй на арену выйдет. Так на Каторге дела делаются. Пусть нигде это не прописано, но всем про такое известно.
Они — до смерти сойтись предложили, значит — я выбираю как всё происходить будет. Или — голыми руками, или что-то в них будет иметься.
Огнестрел отпадает. У меня ружья нет, а чужое мне брать — неизвестно как оно себя поведет.
Голыми руками — не вариант. Северяне покрупнее меня, да и не знаю я, что они за бойцы.
Нож… К этому я и склонился.
У северян ножевой бой — не самое сильное место, мастер ножа среди них — редкость редкая, я же в этом отношении — лучше многих. Ещё и нож у меня сейчас — просто чудо какое-то. Это я про тот, что мне одновременно с комбинезоном достался.
Кстати, его-то почему у меня не умыкнули? А, не сильно понимают нелюди в ножах, нет у них в этом отношении соображения.
— Нож, — объявил я.
Лица северян начали синеть, такое моё решение для них, как серпом по одному месту.
Первым вышел тот, что пнул меня, тогда, перед колесом.
Козёл и есть козёл…
Он, я это видел — не слепой, у одного из своих земляков попросил такой ножище, что скорее — меч по размеру.
Ну-ну… На хитрую жопу всегда кое-что найдется…
Он ударил первым, я извернулся, сделал полушаг и … всё. Мне тут цирк с конями устраивать ни к чему, зрелища — это, в другом месте.
У северян кровь голубоватая. Такой я свой нож немного и напоил. Нелюдь постоял немного, качнулся, на меня посмотрел и рухнул.
Каждому бы так умереть — быстро и без мучений. Говорят, что если кто правильно жил, такая легкая смерть ему и достается. Как уж жил северянин, я не знаю, но умер он хорошо… Позавидовать даже можно.
Настала очередь второго.
Глава 40
Глава 40 Я возвращаю своё
Этот кидаться на меня сразу не стал.
— Бородавки с хвоста кинса тебе на голову! — проорал он и гордо посмотрел на своих земляков. Вот де, как я могу.
Ну, и что?
Кинса этого я в глаза не видел. Тем более — его бородавки.
После этого мой противник вообще какую-то пургу понес.
Меня это совершенно не волновало, острота клинка, что сейчас был в руке,