— Ты что делаешь⁈ — с интересом спросила Ви.
— Надуваю ослика через задницу. Не знаешь, что ли? Старый, проверенный цыганский способ перед продажей! — совершенно серьёзно ответил тот, копаясь со шлангами.
Она глупо хихикнула, и Ви ощутила, что её жизнь явно прибавила в надёжности.
Всё-таки мужчины — очень ценные приобретения в жизни, решила Вирджиния, глядя, как её приятель совершает совершенно шаманские танцы вокруг машины.
— Тебе не хватает бубна, чтобы завести этот аппарат, — поддела его Ви.
Через пятнадцать минут в ответ на искусственное дыхание машина затряслась, закашлялась, выплюнула облако вонючего дыма, явно вспоминая все свои прошлые обиды, и «затроила». Ви решила, что её лётчик снова сказал какое-то странное, скорее всего нецензурное слово.
А потом «Пежо» вдруг заработал. Ровно. Уверенно. Почти гордо.
— Джин! Поехали, — буднично сказал он так, будто только что оживил прошлогоднего пациента городского морга.
— Надо быстрее! Кокс! — почему-то она начала волноваться, — Сюда могут приехать, тебя будут искать.
— Тогда побежали! — радостно улыбнулся ей эльф 40-го уровня.
И они поехали — как им казалось, в сторону Франции.
17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.
Минут через тридцать неспешной езды — а быстрой эта разбитая, окаймлённая колючими кустами, французская дорога вообще не предполагала — они внезапно упёрлись в немецкий заслон.
В стороне от дороги, чуть наискосок, стоял мотоцикл с коляской — аккуратный, с особым чувством уверенности, когда люди уже считают себя здесь хозяевами.
Из коляски торчал ствол пулемёта — правда, глядевший в другую сторону, с холодным, сугубо служебным любопытством, словно заранее зная, что успеет повернуться куда надо.
Рядом важно присутствовали трое воинов в сером и со здоровенными бляхами на груди, размером с приличное блюдце, блестящими на солнце — фельджандармерия.
Первый из них развалился у пулемёта, прикрыв глаза, откинувшись назад и подставив лицо солнцу, словно выбрал удачное место для пикника.
Второй, судя по всему старший, с методичным усердием тыкал автоматом французского фермера то в спину, то в задницу, подгоняя его прочь от телеги. Фермер двигался плохо, с воплями и причитаниями, но был вынужден изрядно стараться.
Третий тем временем занимался исключительно важным делом — старательно обшаривал остановленную повозку, экспроприируя всё съестное. Около повозки виднелся арсенал бутылок, несколько кругов сыра и какие-то корзинки и ящички.
Голодный Лёха сглотнул и физически почувствовал, как колбаса неправильно исчезает в ненасытной утробе фрица, преследуемая хлебом и сыром. Было видно, что совесть немецкого контролёра сошла с дороги ещё раньше.
— Сострой из себя тупую французскую дуру и морочь им мозги сколько сможешь! — быстро шепнул ей Кокс и, не дожидаясь вопросов, перемахнул через борт. Исчез он в кустах с такой ловкостью, будто всегда там жил.
Немецкий фельдфебель обернулся на звук мотора, ловко отвесил фермеру знатного пинка, отправив того в короткий, но выразительный полёт к обочине, и сделал несколько шагов в сторону маленького синенького кабриолета.
Ви даже не успела толком вылезти — её буквально выдернули из кабины, как репку из грядки. Вытащенные ею бумаги он пролистал мельком, так, словно его это не интересовало. Перегнувшись, он быстро заглянул в салон машины и потом, бросив резкий, вороватый взгляд по сторонам, перешёл к личному досмотру женской особи, проявив к ней живейший и, надо сказать, очень активный интерес.
— Тише ты, — бормотал фельдфебель, дав волю рукам к её выдающимся частям. — Тише! Тут всё равно никто тебя не услышит.
Ви взвизгивала, дёргалась, лепетала какую-то отчаянную чушь по-французски — с паникой, жалобами на судьбу, дорогу, машину и вообще на весь этот ужасный день.
— Курт! Ущипни её ещё раз за задницу, — отозвался, смеясь, водитель, бросив досмотр повозки. — Ты ей не нравишься! Давай теперь я её обыщу, чтобы она получила удовольствие!
Она отталкивала руки досмотрщика, путалась в собственных словах и выглядела ровно так, как и требовалось: глупо, шумно и совершенно неопасно.
Двое других — водитель и пулемётчик — бросили свои занятия, обернулись и ржали, уверенные, что служба сегодня решила порадовать их внеплановым развлечением.
— Проверить её ещё раз! — с ленивой усмешкой крикнул пулемётчик, вылезая из коляски. — У неё пулемёт под юбкой! Не иначе!
— Давай! Не мнись! Засунь ей туда руку! Там радиостанция, — поддержал его смех водитель. — Маленькая такая. Французская. Не ошибёшься!
И тут слева, из узкого прохода между кустов позади пулемётчика, показалась голова в лётном шлеме, будто примериваясь, стоит ли вообще выходить. Следом за ней появилась рука с пистолетом, уверенная и спокойная. Дальше всё произошло быстро и как-то буднично, будто кусты просто выплюнули человека в зелёном комбинезоне, и несколькими мгновениями позже он материализовался ровно позади пулемётчика.
Пулемётчик ещё улыбался, что-то говоря водителю, когда рука с пистолетом слегка качнулась, выбирая угол. В этом движении не было ни спешки, ни злости — только точный расчёт и твёрдое решение.
Ба-бах. Два коротких выстрела легли почти в один звук — громко, сухо и деловито. Пулемётчик взмахнул руками и завалился вперёд, обняв свой пулемёт в последнем приветствии. Следующая двойка разорвала воздух. Водитель пораскинул мозгами прямо на дорогу — в прямом и незамысловатом значении этого слова — и начал оседать, как человек, внезапно вспомнивший, что ему срочно нужно прилечь. Думать о жизни ему было уже нечем и не за чем.
Фельдфебель среагировал — он схватил Ви за руку, дёрнул к себе, пытаясь сделать её единственно подходящим щитом.
Её каблук нашёл его сапог сам — точно, с чувством и без раскаяния. Фельдфебель взвыл, на мгновение потерял равновесие и сделал шаг туда, куда совсем не собирался.
Пятый, шестой и седьмой выстрелы прозвучали в темпе автоматной очереди, аккуратно ставя окончательные точки в досмотре достоинств американской корреспондентки. Немец согнулся и мягко отправился в траву, словно решил, что лежать там куда приятнее, чем на дороге.
Кокс вывалился из-за мотоцикла, вытаскивая колючки из различных частей тела, словно Винни-Пух после знакомства с пчёлами и колючими кустами.
— Ну ты красавица! Как ты их! А патронов-то больше и нет, последняя обойма была, — бодро произнёс Кокс, выходя из кустов и показывая ей пистолет на затворной задержке. — Предлагается сначала пожрать.
— Ы-ы-ы… Кокси-и-ик! — завыла американская корреспондентка, рванула к нему