Ходжу Насреддина не зря считают величайшим мудрецом всех народов, когда-либо живших на свете. Поэтому Ходжа совершил поступок, достойный величайшего мудреца – он снова мысленно обратился к своим бедным халатным вшам и те, скинувшись, отдали полицейскому свои последние пятьсот рублей.
Но, если кто не понял сути этого поступка, то, пусть подумает. А тот, кто не умеет думать, пусть послушает. Ходжа Насреддин хорошо играл в шахматы, поэтому он умел просчитывать на несколько ходов вперёд и он умел думать не только за себя, но и за соперника. Ибо, вот так он думал за полицейского: "Если я спрошу насчёт мешка с ячменём есть ли у Ходжи Насреддина транспортная лицензия для перевозки грузов, то он скажет, что лицензии нет, а мешок с ячменём – его собственность, он имеет право бесплатно провозить свою собственность на своём собственном ишаке. Поэтому лучше сразу ему сказать, что это его мешок. Я скажу Ходже, имея ввиду мешок: «– Это – твоё!» Тогда Ходжа поймёт, что имеет дело с умным человеком, который думает не только за себя, но и за соперника на несколько ходов вперёд. И тогда Ходжа молча отдаст мне пятьсот рублей – ведь в правилах нет такого, чтоб взять штраф ни за что. Но штраф берётся всегда – таковы правила!"
Ещё Ходжа Насреддин подумал, что можно покорить Эльбрус, но как покорить полицейского? А ишак Ходжи Насреддина (ведь он тоже был мудрым!) думал такое: вшивые деньги, вшивые деньги…
Интересно, а что думали бедные вши Ходжи Насреддина?
Байт о Бессмертии
Как-то, когда Ходжа Насреддин уже подумал, что настал конец его Пути, он предстал перед Аллахом – как был, верхом на любимом ишаке.
– Почему не один явился, смертный?
– Души наши срослись, о, Зодчий всех Миров! Этот серый длинноухий уже давно моя половина. Прости, если мы в чём виноваты. Но мы виноваты вдвоём.
– А разве не женщину сделал Я твоей половиной? Не жену твою?
– О, Аллах! Это было давно – когда моя жена была молодой и красивой. Но, если жена является моей второй половиной, то почему в этот главный час она не со мной? А почему же со мною мой любимый ишак? Вот увидишь, когда призовёшь женщину на Суд Свой, она явится одна! А вот мой верный ишак всегда со мной. Да и болтает зря он намного меньше.
– Ладно, не будем тратить время, которого нет. У тебя есть последнее желание перед тем, как Я отправлю тебя с твоим любимым ишаком в последний Путь – в Вечность.
– Что ж, о, Всемилостивейший, раз уж разговор зашёл о женщинах, то у меня есть к Тебе просьба. Нельзя ли сделать так, чтобы женщины никогда не старели, а просто, внезапно умирали молодыми и красивыми, не ведая, когда придёт их смертный час? Сделай для них такое исключение, о, Всемогущий. Пусть, даже за счёт мужчин, пусть, даже за счёт меня и моего ишака!
– Но ты уверен, что женщины этого хотят? Ты спрашивал их?
– А тюльпан? Стройный красивый тюльпан – разве умирает он медленно? Разве морщится и стареет? Разве не осыпается внезапно по утру во всей красе? Ко многим женщинам входил я тайно и явно – через двери, окна, ограды, дувалы, минуя гаремных евнухов, обманутых мужей и лавки с драгоценностями. И я спрашивал каждую, о, Вселюбящий, каждую женщину, что бы она предпочла – внезапную смерть, будучи молодой и красивой или надёжную долгую старость с дряблой кожей и морщинами? Все как одна, отвечали: лучше умереть молодой и красивой, не ведая, когда придёт последний час, чем медленно становиться старухой. Я всегда знал, что женщина храбрее мужчины, что она меньше боится смерти. Так, выполни мою последнюю просьбу, о, Аллах – чтобы женщины никогда не старились, а умирали внезапно.
– С такой просьбой иди к шайтану!
Вот такой ответ был дан Ходже Насреддину свыше.
От Аллаха до шайтана один шаг. Но Ходжа Насреддин никогда не ходил прямыми путями, а всё больше окольными. Он спросил у Всезнающего:
– О, Аллах! Дозволь мне в этот час остаться самим собой. Позволь мне добраться до шайтана так, как я и привык – через горы и долины, степи и болота, реки и леса, глупость и доброту.
Аллах разрешил Ходже Насреддину остаться самим собой. Ходжа отправился к шайтану окольными путями. Там он повторил свою последнюю просьбу – даровать женщинам жизнь без старости во всей красе, но с внезапной смертью. Но, даже шайтан этого не мог. Он отправил Ходжу Насреддина обратно, к Аллаху. Такими же, окольными путями.
Вот так, через женщину, Ходжа Насреддин достиг бессмертия. Так он и ходит до сих пор, от Аллаха к шайтану и обратно, окольными путями, на ишаке, через горы и долины, степи и болота, реки и леса, глупость и доброту.
Байт о фальши
Устав ловить и казнить неуловимого и неказнимого Ходжу Насреддина, эмир бухарский и хан хивинский договорились изменить свои происки, а именно – распространять среди народа ложь о суфизме и о самом Ходже Нареддине – чтобы люди не знали кому и во что верить. С этой задачей было разослано по дорогам Востока и Запада множество шпионов, не знающих друг друга в лицо. А, чтобы вовсе запутать народ, этих шпионов лишили лица, обрили и приклеили фальшивые бороды.
Вот потому-то на закате дня в Аравийской Пустыне встретились два странствующих суфия в заплатанных халатах.
– Благочестивая, хоть и бедная внешность твоя, о, путник, говорит, что ты не из простого люда. Скажи, кто ты и куда следуешь? – приветствовал миролюбиво один.
– И твой добрый взгляд, незнакомец, вкупе с умными складками на лбу свидетельствуют о заслуженном месте среди учёных мужей, возможно, недоедающих. Меня зовут Ходжа Насреддин, среди суфиев, дервишей и другого рода возмутителей спокойствия имя моё достаточно известно. Я следую таррикату*, иду из Бухары в Хиву через великую Аравийскую Пустыню. И, хоть таким образом идти дальше, опасней и труднее, но я не ищу лёгких путей, – отвечал в таком же миролюбивом духе другой.
– Но это меня зовут Ходжа Насреддин, это я, восславляя Аллаха, следую зикру**, я иду из Хивы в Бухару через великую Аравийскую Пустыню, не смотря на то, что эта пустыня находится за тысячу фарсангов*** от Хивы и Бухары. Не кажется ли тебе, о, любомудрый, что кто-то из нас фальшивит?
– Вот именно, достопочтимый, кто-то из нас лжёт! – нагнувшись в значительном поклоне, говорил Ходжа из Бухары. – Я вижу