– Исабель, – умоляет он. – Давайте все успокоимся.
Мама рычит, но неохотно опускает автомат. И в этот самый момент я бы поцеловал папу в задницу. Потому что он только что спас мою.
– Ладно, что ж… – Полагаю, настала моя очередь. – Раз уж вы все здесь…
Я смотрю на свою семью, потом на мою девушку-вампиршу. Мы это, правда, еще не обсуждали, но после нам придется пожениться, потому что только так я смогу смириться с отсутствием волос и голосом на октаву выше. Я хлопаю в ладоши.
– Представляю вам…
– Колетт.
В дверном проеме с триумфом появляется сеньор Питер и опережает меня. Я смотрю на него и вздыхаю.
– Твою мать, его еще не хватало, – ворчу себе под нос.
Что ж, добро пожаловать на семейное собрание. А как же иначе.
Его взгляд прикован к Колетт. А ее – к нему. Она хлопает глазами, не в силах пошевелиться. Потом прикрывает открытый рот ладонью. Делает шаг вперед.
– Колетт, – сеньор Питер вновь называет ее по имени и направляет на нее пистолет.
Да уж, этим утром мы все на взводе.
Она тут же останавливается. Они смотрят друг на друга. Колетт опускает руки и разводит их в стороны.
– Я не буду с тобой драться.
Ладно, здесь что-то происходит, а мы не в курсе. Кто-нибудь, введите нас в курс дела.
Но какое там. Сеньор Питер нажимает на спусковую скобу, и серебряная пуля входит в грудь Колетт. Ее тело вздрагивает от удара. Она пошатывается и закрывает рану рукой. Кровь начинает сочиться, окрашивая ее свитер.
После нескольких секунд, на которые мы все задержали дыхание, она поднимает голову и смотрит на него – обиженная, уставшая, живая.
– Ты же знаешь, что это не сработает.
– Тогда я буду продолжать пытаться, пока не сработает.
Он наводит дуло ей на голову.
– Эй! Хватит!
Я выбиваю у него оружие резким ударом по запястью и отбрасываю подальше ногой, когда оно падает на пол.
– Наглый мальчишка!
Он пытается ударить меня, и я его отталкиваю. Он врезается в стену, картина падает, приземляясь ему на голову. Стекло разбивается, и осколки осыпают его дождем.
– Папа!
Колетт бежит к сеньору Питеру с тревогой на лице.
– Папа? – повторяет Доме.
– Папа? – повторяю я.
– Папа! – настаивает она, игнорируя нас, потому что мы с Доме ведем самую умную и разнообразную беседу в мире.
«Молодец, Хадсон! Ты только что атаковал своего будущего тестя. Учитывая это и тот факт, что мама чуть не разорвала тебя на кусочки, твои первые серьезные отношения начинаются просто офигенно. Сразу было понятно, что у тебя все пойдет как по маслу, чемпион».
Колетт пытается помочь ему, но он отталкивает ее, отряхиваясь от осколков.
– Не трожь меня, тварь! Клянусь, я упеку тебя в ад, пусть даже это будет последнее, что я сделаю. Ты забрала у меня все!
Она отходит, пытаясь его успокоить. В ее взгляде читается боль.
– Папа…
– Ты не моя дочь! – ревет он. – Ты просто поселилась в ее теле.
Он достает серебряный нож и направляет на нее.
– И я не успокоюсь, пока не дам ей тот покой, которого она заслуживает. – Слеза катится по его глубоким морщинам. – Моя бедная девочка…
– Это я! – взрывается Колетт. – Я здесь!
Она бьет себя в грудь и делает шаг навстречу.
– Взгляни на меня! Взгляни!
Они пристально смотрят друг на друга в тишине. Питер сжимает нож с такой силой, что у него трясутся руки.
Колетт вздыхает и пытается успокоиться.
– Если я не твоя дочь, то почему я выбрала город, в котором родилась мама? Почему я каждый день ношу цветы на ее могилу?
И тут я вспоминаю. Свежие цветы на могиле: Анжела Миллер.
«Пусть твой свет ведет нас в темноте», – гласила надпись.
Семья охотницы, умоляющая о защите с того света.
– Мою жену убила гарпия! – с ненавистью выплевывает Питер. – Существо, похожее на тебя.
– Да. Мне тогда было семь. А той ночью, когда мне исполнилось шестнадцать, я сбежала и не вернулась, пока не принесла тебе голову этой гарпии две недели спустя, – утверждает Колетт. – Я отомстила за маму и бросила убийцу к твоим ногам! Ты был так горд… И даже несмотря на это, все равно наказал за то, что я ослушалась тебя, что действовала в одиночку. Ты избил меня плетью на глазах всей академии, которой управлял. В Оттаве. Дома. В единственном доме, который я знала. Я не проронила ни слезинки, с моих губ не сорвалось ни стона. А потом я плакала в одиночестве в своей комнате, промывая раны. Но мне было все равно. Я несла их на своем теле с гордостью, потому что они доказывали мой успех.
Браво, сеньор Питер. Вот так и нужно воспитывать дочь. Публичными порками. По сравнению с ним моя мама с автоматом кажется мне благословением.
Кровавые слезы, единственные, какие может пролить вампир, наполняют глаза Колетт, и она тут же вытирает их. Но он их замечает. Замечает и сжимает нож с еще большей решимостью.
– Ты проклята.
Но Колетт не намерена останавливаться:
– Я тренировалась как никто другой! Старалась больше всех! Чтобы заполнить пустоту, оставшуюся у тебя после смерти мамы. Чтобы избавить тебя от боли. Чтобы ты, наконец, взглянул на меня и смог увидеть не ее, а свою дочь. Чтобы, когда мы встречались взглядами, в твоих глазах появлялась гордость, а не жалость. Я была лучшей! Твоей лучшей ученицей, твоим лучшим солдатом. Твоей единственной дочерью, хотя ты всегда был больше генералом, нежели отцом.
Она делает шаг вперед и вытирает слезы.
– Я собиралась выйти замуж за того мужчину, которого ты для меня выбрал. Была готова отдать свое будущее, жизнь, тело, целое поколение лучших воителей. Я убивала не только тех монстров, о которых ты меня просил, но делала гораздо больше. – Она показывает на свою картину с лепестками роз. – И я продолжаю это делать! Пусть ты от меня и отрекся, но я продолжаю быть той охотницей, которой ты научил меня быть. В течение многих лет я защищала этот город и его окрестности. Ради мамы. Где бы я ни оказалась, я везде выслеживаю, преследую и охочусь. Я продолжаю это делать ради тебя! Потому что не знаю другой жизни. Все ради тебя!
– Есть кое-что еще, что ты бы могла для меня сделать.
Питер делает шаг вперед, нож в руке, в голосе ни капли сострадания.
– Умереть. Отпустить душу моей дочери, чтобы она могла упокоиться с миром.
Ладно, думаю, я не единственный в этой гостиной, кто хочет врезать