— Мило. Кого возьмешь с собой?
— Эм… тебя! Босс сказал, что каждому сотруднику достанется по одному билету.
Я расставляю стаканы на полках.
— Можно я открою тебе секрет?
— Девочка, конечно.
Я наклоняюсь к ней и шепчу:
— На самом деле я не люблю хоккей.
— Какое богохульство! Мы живем на территории «Волков», где хоккей как еще одна религия.
— Знаю, знаю. Как я вообще посмела?
— Ага. Нам нужно сводить тебя к врачу, а затем к священнику, чтобы он провел обряд экзорцизма и все такое.
Я смеюсь.
— Как насчет того, чтобы вместо меня взять малышку Карли? Ей это понравится гораздо больше, чем мне.
Ее глаза округляются.
— Боже мой, ты уверена?
— Конечно. Не трать на меня этот билет.
— Это будет ее первая настоящая игра. Боже мой, ей точно понравится! — она обнимает меня. — Ты не представляешь, как много это для меня значит, правда, Ви. Не знаю, как мне отблагодарить тебя.
— Пустяки. Не волнуйся, правда.
Она снова обнимает меня и убегает, чтобы позвонить дочери. Мне нравится, как она визжит и чуть ли не подпрыгивает на месте, слушая реакцию Карли.
Чуть позже начинают подтягиваться посетители, и менеджер включает повтор хоккейного матча. Иногда он включает другие виды спорта, но они с владельцем бара – настоящие фанаты хоккея, поэтому всегда смотрят хоккейные матчи хотя бы на одном из телевизоров, даже в межсезонье. А во время сезона? По сути, включают только его.
По словам одного из постояльцев, это, по-видимому, самый напряженный матч «Волков», начиная с прошлого сезона, против их главных противников.
Я работаю в баре, помогаю бармену, пока двое парней, сидящих на табуретках, свистят, глядя на что-то происходящее по телевизору. Я даже не обращаю внимания на игру, в основном думая о том, появится ли мой сталкер сегодня вечером и что я в таком случае буду делать.
Бар быстро заполняется, в воздухе пахнет пивом, потом и дешевым лосьоном после бритья. Игра включена на нескольких экранах, резкие огни арены придают лицам посетителей синеватый оттенок. Их голоса в пьяном возбуждении то повышаются, то понижаются, они сыплют ругательствами и невнятно бормочут что-то между глотками пива.
Я рассеянно протираю стойку, и тряпка цепляется за глубокую царапину в дереве – один из многих шрамов, оставшихся после многих лет бьющейся посуды и летящих кулаков. Их голоса врываются в мою голову и просачиваются в мысли, как дым.
Бокал с грохотом ударяется о стойку, жидкость переливается через край, и пиво капает туда, где я только что вытерла.
— Господи, Каллахан опять за свое.
— Дешевый удар в спину? — ворчит другой парень.
— Нет, хуже. Вырубил этого бедолагу ударом сзади. Парень даже не заметил, как это произошло.
— В этом весь Каллахан, — бормочет другой мужчина, качая головой. — Самый жестокий ублюдок в лиге, не считая нашего Осборна.
При упоминании Маркуса Осборна я навостряю уши. Он один из бесполезных бывших Далии, и я рада, что она встречалась с ним всего две недели, прежде чем поняла, что он – та еще заноза в заднице, к которой ей не стоит приближаться.
Я всегда хотела быть такой же настойчивой, как Далия, в том, что касается мужчин. Она любит опасность и веселье, но при этом без сомнений бросает их, как только они ей надоедают. Именно так она поступила с Маркусом.
Он по-прежнему бог хоккея в этом городе, и даже такой человек, как я, знает, что он капитан «Волков» и гордость Стантонвилля. Поэтому редко можно услышать, как кто-то из постояльцев хвалит кого-то в сравнении с ним.
Я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда начинается повтор. Каллахан, о котором все говорят, играет за «Гадюк», команду из соседнего богатого города Грейстоун-Ридж.
Не может быть.
Я сжимаю тряпку в кулаке, когда он появляется на экране, демонстрируя свое крупное телосложение и взгляд, от которого мне снятся кошмары.
На повторе видно, как он несется на сверхзвуковой скорости, но не за шайбой, а за другим игроком, словно хищник, готовящийся нанести удар. Нападающий другой команды едва успевает повернуть голову, как Каллахан упирается коньками в лед, переносит вес тела и врезается в него с силой автомобильной аварии. Парень падает грудью на борт, его клюшка с грохотом ударяется об лед.
Все, кто смотрит игру, вздрагивают.
Я не могу отвести взгляд от экрана, завороженная происходящим, пока мое сердце гулко бьется о грудную клетку.
Каллахан – Джуд, судя по баннеру, который появляется на экране, – не празднует победу и даже не оглядывается на то, что оставил после себя. Он просто уезжает, стиснув зубы и глядя в пустоту под резким светом прожекторов.
Те же темные глаза, которые прошлой ночью смотрели мне в душу и заполнили мои кошмары.
У моего сталкера есть имя, и зовут его Джуд Каллахан.
Но не из-за этого у меня к горлу подступает желчь, заставляя меня броситься в туалет. Мои глаза слезятся, колени дрожат, а рот наполняется рвотой.
Он… он же не родственник Сьюзи Каллахан, да?
Ее убили прямо у меня на глазах, а я ничего не смогла сделать, чтобы это остановить.
Глава 4
Джуд
В конце неофициального летнего сезона я… опустошен.
Просто еще одна вспышка насилия.
Еще один луч света.
Но потом все заканчивается.
И я возвращаюсь к исходной точке.
Без насилия. С этими чертовыми побуждениями, которые все еще текут по моим венам вместе с кровью.
Проникая под каждый напряженный мускул, каждый шрам, татуировку и богом забытые воспоминания.
Горячая вода в душе обжигает, но никак не помогает избавиться от адреналина, все еще бурлящего в моих венах. Мышцы ноют так, будто я оставил на льду все силы, что у меня были.
Но это не так.
Эту ярость невозможно сдержать. Она нерушима.
Никакое насилие в хоккее не сможет вырвать меня из ее когтей.
Я выключаю воду и, откинув волосы назад, захожу в раздевалку, где в воздухе витает густой запах пота, скотча и победы. Здесь шумно: парни толкаются, смеются и обсуждают игру.
— Отличный удар, Каллахан, — Райдер хлопает меня по спине, когда я прохожу мимо. Он широко улыбается, а в его глазах