Но в Страстную субботу переговорить с Родивоном было трудно. Он целый день занят в церкви, у священника в доме. Куда-то ездил, ходил и только к вечеру пришёл в свою сторожку, сел на жёлтую, сырую после мытья лавку, свернул и закурил цигарку, пуская дым сквозь жёсткие усы.
Вот тут-то и настиг его Федя.
– Родивон… Вот я тебе… на праздник табачку купил…
Федя положил восьмушку на стол и густо покраснел.
– Это хороший табак, Родивон, асмоловский волокнистый…
Под тёмными веснушками Родивоново лицо затеплилось лаской.
– Так вот, Родивон, ты на Пасху и покури, душистого табачку, асмоловского… А махорка вонючая… Покуришь, Родивон? А?
– Ну, ладно уж, ладно… – сказал наконец Родивон.
– Можно, Родивон, да?
– Можно.
Федя ликовал. Залез к Родивону на колени и целовал его в жёсткую бороду.
– Ты погоди, рано ещё христосоваться-то, – шутил Родивон.
– Как же мне, Родивон, с тобой на колокольню попасть?
– Ты ночь-то уж не спи.
– Нет, Родивон, какой тут сон!
– Так вот и приходи сюда около полночи. Вместе и пойдём.
V
Сильно билось Федино сердце, когда он поднимался с Родивоном по крутой лестнице на колокольню. Сделали два поворота – площадка. Они уже вровень с крышами домов. И светлее стало. Ещё два поворота – опять площадка.
Родивон идёт молча и только изредка творит молитву.
– Господи, помилуй, Господи, помилуй!
Феде жутко смотреть в тёмные углы колокольни. Завозится и закурлычет спросонья в гнезде голубь – Федя так и вздрогнет.
– Родивон, подожди минутку!..
Чем выше поднимались, тем шире и звонче становилось у Феди на сердце. Родивон вылез на площадку. Вот и Федя выглянул.
ЛАСКОВО СМОТРЕЛИ НА ФЕДЮ ЛЮДСКИЕ ГЛАЗА.
ВСЕ ЛЮБОВНО ХРИСТОСОВАЛИСЬ С НИМ…
Посреди верхней площадки на толстом кресте из брёвен висел тяжёлый призывный колокол. А вокруг него по оконным пролётам развешаны другие колокола поменьше.
Так вот он какой большой колокол, этот Божий глас! А снизу, с улицы, он видится совсем маленьким. Одутлые, засиженные голубями, бока, тяжёлый язык с верёвкой… Дотронулся Федя пальцем до толстого края, – по всему колоколу побежал шепотком тихий звон.
Жутко и сладостно.
Родивон облокотился на подоконник и смотрит на село.
Длинными рядами расползлись по снегу чёрные дома, мигают красными глазами-окнами. Феде кажется, что все дома смотрят на колокольню, на Федю, и ждут.
Шуршит льдинами река. Ворочается подо льдом, поднимается, выпирает наверх, на берега, тяжёлые льдины. Вот-вот тронется и потечёт. Но и река ждёт, когда Федя ударит.
Вокруг колокольни носится, вьётся звонкий шорох, будто кто шепчется, целуется, летает вокруг. Это ангелы летают у крестов, в окнах над головами Родивона и Феди, над колоколами. Дотронется ангел крылышком до колокола – зазвенит колокол ласковым шепотком.
Ждут все люди, ждут поля, леса, ждёт Надя… Федя, скоро ли ты ударишь?
А у Феди от нетерпения дрожь по всему телу идёт.
– Скоро ли, Родивон? – шепчет Федя.
– Надо вдарить! – говорит Родивон. – Вон батюшка лампу на окошко поставил. У нас с ним уговор: когда он лампу на окошко поставит, значит – пора.
Радостно задрожало Федино сердце. Обвилось холодком. Родивон снял шапку, перекрестился трижды и сказал: «Господи, благослови!»
– Ну, звонарь, звони! – шутит Родивон.
Федя взялся за верёвку и начал раскачивать язык. Сначала трудно было: язык тяжёлый, неповоротливый. А потом раскачался – не остановить. Вот уж до краёв долетает.
– Надя! Слышишь ли, милая Надя?..
И вдруг:
Бом-м-м-м!..
Федя выпустил верёвку и упал на пол от неожиданности. Такой большой, могучий и оглушительный родился звук.
Разломилась пополам тишина. Загудело всё село. Зазвенело поле, гулко зазвучал далёкий лес. Всё радостно задрожало, запело, заговорило:
– Федя, спасибо тебе, ты ударил! Ты разбудил!
А Родивон подхватил верёвку и начал звонить часто, радостно:
Бом, бом, бом, бом.
В восторге мальчик вскочил и упал грудью на подоконник.
Задвигались в селе огоньки. Кое-где по улицам показались чёрные комочки. Это – люди.
А под небом гудело. Колокольные удары неслись в далёкое поле. Феде казалось, что они походят на быстрых, белых коней. Кони эти несутся по деревне, по полям, по лесам, скачут во все стороны, машут белыми гривами.
И всё отзывается на гулкий бег. Всё звенит, радостно ликует и кричит:
– Спасибо тебе, Федя, ты зазвонил!
«Надя, Надя, милая! Слышишь ли, Наденька?» – пело Федино сердце.
Федя почувствовал, будто кто-то невидимый, упругий щупает его со всех сторон, бегает по всему телу. Стало жутко и страшно.
– Родивон, Родивон! – хочет закричать Федя.
Разевает рот, кричит, а голоса не слышно.
Стало ещё страшнее. Куда пропал голос?
А невидимый всё щупает, бегает пальцами по телу, мягко толкает при каждом ударе колокола.
– Родивон!..
Ничего не слышно. Федя подходит к Родивону. Родивон ласково обнимает его свободной рукой, разевает рот. Что-то говорит, но тоже ничего не слышно. Улыбается.
Федя понял, что голоса нет от звона. Щупает и толкает тоже звон. Он подошёл к другому окошку и, счастливый, радостный, начал смотреть вниз.
Вместе со звоном тронулась и потекла река. Торжественно поплыли мимо церкви белые горы снега, тяжёлые льдины. Тянулись без конца и уносили с собой в ночную даль радостные звуки.
Бом, бом, бом!
Пела земля. Звонило небо. Скакали во все стороны мира белые кони, махали белыми гривами и радостно, звонко ржали:
Бом, бом, бом!
«Надя, милая! Слышишь ли?» – думал Федя.
VI
Тихо ждали полночи в городке, в доме Василия Игнатьевича. Сам он в очках читал какую-то книгу. А Надя примеряла новое платье, ходила по комнатам и наводила везде окончательный порядок. Сорвёт сухой листок с герани, поставит в ряд непослушный стул, обдёрнет занавеску… И всё думала о Феде.
К полночи прилегла на кровать и незаметно заснула.
Василий Игнатьевич читал молча книгу. Иногда усталые глаза поднимались поверх очков, переходили от книги на лик Богоматери, освещённый лампадой, и наполнялись тихими слезами.
Снова опускались на очки и медленно, вдумчиво ходили по чёрным строкам священной книги.
В кухне тоже тихо. Видно, и кухарка Агафья задремала в ожидании.
Спит на стуле кошка Мурка. Розовеет и улыбается во сне Надино личико.
Вдруг Надя вскочила и радостно закричала:
– Папа! Федя ударил! Я слышала…
РАДОСТНО ЗВОНИЛИ ОБА МАЛЕНЬКИХ СЕРДЦА ОДИНАКОВЫМ ЗВОНОМ
В это время над городом гулко прокатился первый удар соборного колокола.
Бом-м-м!
– Федя раньше ударил, папа, – радостно кричит Надя. – Я слышала! Федя зазвонил!..
– Ну, успокойся, милая деточка, успокойся! Во сне это