На этом я ухожу в общежитие, с каменным лицом поднимаюсь мимо других студентов, которые спешат на завтрак, и сразу же ныряю в душ, где принимаюсь соскребать с себя грязь.
Надо ли упоминать, что мое везение настолько велико, что и к моему приходу столовая оказывается уже закрыта? Поэтому под урчание голодного желудка, раздражаясь на собственную медлительность, я петляю по коридорам в поиске дороге к аудитории, где будет проходить лекция по защитным плетениям продвинутого уровня.
И вроде бы я даже знаю, куда идти. Запомнила примерную дорогу, но… спустя десяток поворотов понимаю, что заблудилась.
Я оказываюсь в незнакомом мне безлюдном коридоре, похоже, совсем другого факультета.
Наверное, это и оказывается последней на сегодняшний день каплей, потому что слезы сами начинают катиться из глаз, оставляя горячие дорожки на моих щеках. Я сползаю по стене на холодный каменный пол, подтягиваю к себе колени и впервые с того момента, как пришли вести о смерти отца, позволяю себе расплакаться.
Глава 12
Я всегда ненавидела плакать, потому что это злило отца. Он называл меня слабачкой и наказывал. Но я все равно плакала: редко у него на глазах, чаще — в своей комнате, ночью, уткнувшись лицом в подушку и молясь всем богам, чтобы никто не услышал.
Сейчас я не хотела плакать, потому что, если бы кто-то из студентов увидел мои слезы, мне потом было бы еще хуже. Но они катятся и катятся, словно вымывая из меня все то, что я давила и старалась спрятать все это время.
Пялюсь в неровную кладку из серого кирпича прямо перед собой, невольно отмечая все огрехи, сколы и потертости, которые появились на стене за долгие годы. На одном из кирпичей даже кто-то выцарапал свои (или, может, не свои) инициалы.
Но стена все так же крепка, как и раньше. Хочу быть как она: не позволять себя разрушить всему тому, что давит на меня, пытается сломать и поцарапать. Я должна быть сильнее и выше. Я должна справиться.
Удивительно, но, видимо, сильное физическое утомление притушило и мою силу, поэтому я ни разу не сорвалась. И, на удивление, даже сейчас я не чувствую, чтобы магия рвалась наружу. Это… радует?
Мне кажется, что я даже успеваю задремать, когда чувствую, как мне в ладонь тычется влажный маленький носик с щекотящими усиками.
— Малыш, ты тут откуда? — я удивленно поднимаю на уровень глаз мышонка. — Да мы с тобой уже знакомы, приятель?
Это тот самый мышонок, которого я спасла от фамильяра своей кузины. Он забавно шевелит носиком и попискивает, как будто хочет что-то сказать. Если бы я его еще понимала!
Внезапно он выворачивается, кусает меня так, что я от неожиданности отпускаю его, а потом запрыгивает на мое плечо. То самое, которое, как мне кажется, я вывихнула.
— Эй! Ты чего! — возмущаюсь я, но после понимаю.
Тепло разливается по всей руке, смывая боль и даже немного усталость.
— Это благодарность? — спрашиваю, поглаживая мышонка по спинке. — Так у тебя хозяйка с целительского факультета? Ну спасибо, малыш. Но не стоило: ведь твоя хозяйка же ясно дала понять, что ей не хочется со мной общаться. Да и искать она тебя будет, беспокоиться.
Не успеваю я закончить фразу, как слышу приближающиеся шаги.
— Так это ты! — на меня вылетает девчонка-хозяйка мышонка. — Нет своего, решила чужого украсть⁈
Фамильяр ныряет за меня, скрываясь из виду. Это как же надо было достать его?
— Ну что ты глупости-то болтаешь? — хмурюсь я и как можно незаметнее вытираю щеки, чтобы она не увидела. — Или совсем на занятия не ходила?
Девчонка смотрит исподлобья, словно вот-вот бросит в меня какое-нибудь отравляющее плетение, даже вон испарина на лбу появилась. Но она целитель — ей нельзя, так что я могу быть спокойна.
— Пики! Иди ко мне, — топает ножкой девчонка. — Иди сюда!
— Слушай, а ты не пробовала нормально разговаривать с фамильяром? Или у вас так не принято? — спрашиваю я и поднимаюсь с пола. — Разве ты не в курсе, что стабильность твоей силы во многом зависит от взаимопонимания с фамильяром?
— Не тебе меня учить! — визгливо отвечает она. — Ущербная.
На наш спор потихоньку стекаются другие студенты, которые, естественно, кидают на меня очень многозначительные взгляды.
Мышонок, еще раз коснувшись меня, теперь уже ноги, где я почти не заметила вывиха, убегает к хозяйке.
— Ты бы теперь проверила своего фамильяра, — советует один из пришедших умников. — Вдруг она какое-то заклинание на него повесила. Заснешь, и утром не проснешься. Яблоко от яблони недалеко падает.
Я уже начинаю привыкать.
— О, а ты, я смотрю, специалист по яблоням? Может, тебе перевестись на травничество? А то твоих мозгов хватает только с деревьями разговаривать? — усмехаюсь, подбираю сумку с пола и иду сквозь толпу собравшихся зевак.
Им не нравится то, что я огрызаюсь. Такие всегда хотят видеть уязвимого сломленным, а у меня еще и повод для ненависти есть.
— Что здесь происходит?
К нам по коридору идет профессор Курт. Она строго окидывает всех взглядом и, кажется, тут же понимает, кто главное действующее лицо происходящего.
— Я искала своего фамильяра… — начинает оправдываться девчонка.
— И все остальные помогали тебе в этом нелегком деле? — Курт поднимает бровь. — Но, кажется, у вас сейчас час самоподготовки в библиотеке. Не подскажете, что вы делаете здесь? В жилом корпусе?
Чувствую, что все присутствующие не рады встрече с профессором.
— Чтобы через три минуты корпус был пуст! И сегодня конспекты лежали на моем столе, — чуть повышает голос она. — Всех, кто был здесь, запомнила.
На меня кидают еще несколько очень неприязненных взглядов и быстро расходятся.
— Подскажете, как выйти к лекционным залам? — пожимаю плечами я, когда Курт сочувствующе смотрит на меня. — Я заблудилась.
— Конечно, — улыбается она. — Но только после сладкого чая с бутербродом в моем кабинете.
— Но я…
Мне договорить не дает громкое урчание в желудке, и я понимаю, что отказаться не смогу.
Курт не спрашивает ни о чем. Она болтает о чем-то забавном из своей студенческой жизни, о том, что когда-то тоже постоянно путалась в коридорах академии, и однажды вместо лекционного зала забрела в кабинет