по полочкам разложилось. Зависть — сложное чувство. Оно может быть и положительным: позавидовал кому-то и добиваешься еще больших успехов. Типа белая зависть. А может
быть бомбой внутри! Прикинь, вместо того чтобы жить своей жизнью, человек сидит и колотится от злости, мечтая, чтобы предмету его зависти было плохо. Помнишь притчу? Господь предложил одному мужику: «Проси что хочешь, но учти, что у твоего соседа будет вдвое больше». Мужик долго думал и наконец попросил: «Выколи мне один глаз».
— А мне кажется, что она просто хотела найти козла отпущения. И ты в этой ситуации — просто леденец на палочке. Да ладно, что мы все о ней. А я вот что думаю. Вавилов ведь не убивал Юлию, и его никто в «Мего» не видел. Зачем он признался, что там был? — спросил Николай.
— А он бы и не признался. Это все Павел Иванович.
Тоня фыркнула:
— Ой, смотрю, у Игоря соперник появился.
Полина махнула рукой:
— Да иди ты… Вавилов бы и не признался. Но во время обыска у него нашли ту самую сломанную запонку. Он сказал, что сломал ее раньше. В записях охранников указано, что Вавилов был в «Мего» день назад. А уборка проводится каждый день. Поэтому точно он был в кабинете Холодной в день убийства, вернее в вечер убийства. Так что это — улика. И еще. Потемкин выяснил, что это Стас звонил на пост охранника, чтобы того отвлечь. Пока охранник аллокал в телефон, Вавилов незаметно вышел из «Мего». Но этот звонок одновременно и алиби для Вавилова: Юлю он не убивал. Потому что, когда он ушел, она была жива.
— Ты знаешь, мне почему-то Вавилова жалко. «Имаго» ос-тался должен «Кардиналу» огромные деньги. А в результате «Кардинал» не смог участвовать в конкурсе. Ну вот Вавилов и был вынужден… «Он, конечно, виноват. Но он… не виноват», — развела руками Серова.
— Ну, на Деточкина он совсем не похож. К тому же Вави-лов убийца, Тоня.
— Да я понимаю! Просто… Короче, я запуталась…
Они замолчали, переваривая информацию. Ее сегодня бы-ло так много, что усвоить всю сразу вряд ли было возможно.
— А еще Потемкин сказал… — начала Силиверстова.
Антонина закатила глаза.
Но Полина не обратила на нее никакого внимания.
— …Он сказал, что, по словам Вавилова, Юля была единственной женщиной, которую он любил. Израиль Моисеевич, адвокат от бога, взялся его защищать.
Глава 58
Новогодний корпоратив был в самом разгаре. Полина была в маленьком черном платье и туфлях «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”». Странно, но туфли не оттягивали на себя внимание, не казались чем-то чужеродным, а воспринимались органично, дополняя и оттеняя общий образ.
Роберт Берц был импозантен. Он с улыбкой принимал поздравления, говорил дежурные комплименты, но взгляд его был пустым, отсутствующим.
Баграт привел с собой такую красивую девушку, что если у кого-то из женщин его отдела и были на него виды, то сейчас у них отпали всякие надежды.
— Знакомьтесь: Гаянэ, моя невеста. Девчонки, возьмете к себе в компанию?
— Конечно возьмем.
Мужчины кучкой стояли у столика с закусками.
— Я вам говорю, они со своей свободой слова уже переигрывают. «Свобода человека заканчивается там, где начинается несвобода другого».
— Да что ты от них хочешь?! Долдонят как заведенные: свобода, равенство, братство… Одна оболочка от слов осталась.
— Эй, мужчины, идите к нам, хватит о политике хотя бы на новогоднем балу! — крикнула Егофкина.
На бал она надела платье в пол цвета черники с молоком, расшитое люрексовой нитью. Нити было так много, что наряд был похож на кольчугу.
— У моей мамы похожее было лет двадцать назад. Где она только берет такое старье? Зарплата-то у нее хорошая, может купить себе нормальные вещи, — прошептала Антонина.
— Да она-то считает, что вещи нормальные. Ну вкус у человека такой, — вступилась за Егофкину Полина.
— Что значит «вкус»? Выискивать шмотки по секондам!
— Да ладно тебе, что ты к ней прицепилась? Все равно она мужичка себе нашла, несмотря на люрекс. Глянь какой. Судя по осанке, бывший военный.
— Да, похоже на то. Ну, дай бог, она тетка хорошая.
— Смотрите! — всплеснула руками Поля. — Ануш Багдасаровна!
В зал ресторана вплыла Арутюнян. Муж следовал за ней безмолвной тенью. Сегодня женщина была в золотом платье. На шее висело розовое боа, такого же цвета была и сумочка.
— Ой, — удивилась Гаянэ, — как нарядно.
Арутюнян строго на нее взглянула, потом ее взгляд потеп-лел. Она подошла к Гаянэ, что-то спросила, взяла ее за руку и увела с собой.
— Полина, можно вас на минутку? — раздался голос за ее спиной.
Силиверстова обернулась.
Невысокая коротко стриженная девушка держала под руку Михальчука.
— Полина, я — Аня. Дочка Ефима Борисовича. Спасибо вам большое за тот звонок. Если бы не вы, я бы так и не помирилась с папой. Он ведь сам не звонил, не жаловался на здоровье. Гордый, — сказала она с любовью.
— А что звонить-то, жаловаться? — смущенно пробормо-тал Михальчук. — Много эти врачи понимают. Закинул таб-летку под язык, и вся недолга.
Аня засмеялась и с благодарностью пожала кончики Полиных пальцев.
— Ты что, дочке Михальчука звонила? — с удивлением спросила Тоня, как только отец с дочерью отошли от них. — И не рассказала.
— А что говорить? Я просто увидела, как ему плохо стало, как он лекарство пил. И что у него воротник затертый, и что пиджак старенький. И такой он неухоженный. Так мне его жалко стало. А потом ты мне рассказала его историю. Игорь нашел мне телефон его дочки. Я и позвонила.
— И как она отреагировала?
— Сначала никак. Сказала, что они в ссоре. Что он обещал выйти на пенсию и сидеть с внуками. Потому что малыши часто болеют и Аня хотела забрать их из садика. А потом Бо-рисыч передумал, сказал, что на работе без него пропадут и чтобы она взяла няню. Она психанула. А Михальчук каждый месяц присылал деньги на оплату няни. Но Аня так разозлилась, что отсылала их обратно. А я сказала, что он болеет, и она сразу бросилась к нему мириться.
— Ты молодчага. Мне стыдно, что я сама до этого не додумалась. Кстати, Поль, а как у тебя дела с операцией? Я те-бе через пару месяцев смогу помочь с деньгами. Елагин-то, юрист Лякишевой, оказался прав. Подделали мою подпись, меня выкинули, и все. Рейдерский захват. Если бы у меня на тот момент был