Полина растроганно обняла Антонину:
— Спасибо, не надо. Деньги у меня есть. Представляешь, еще в ноябре у меня была полная безнадега: ни денег, ни любимого человека, ни подруги. А теперь Берц выписал мне премию за то, что доделала за Холодной ее работу, ну, типа перевыполнение плана. Еще Игорь даст на операцию. И па- па денег отвалил.
— Как? И Евгения Егоровна разрешила? — удивилась Тоня.
— Папа ушел от нее. Представляешь, нашел себе женщину и ушел.
— Иди ты! Как такое может быть?
— Папа узнал, что у мамы кто-то есть. И уже много лет. И вроде это дядя Коля, папин друг и друг семьи.
— Конец света, — потрясенно произнесла Серова.
— Смотри, — Поля показала в телефоне фотографию отца, обнимающего полную женщину в домашнем платье.
— Так вот, оставил квартиру и машину маман, перебрался жить к Светлане Васильевне. Правда, забрал дачу. Ну и приехал ко мне. Дал денег на операцию и намекнул, что даст на свадьбу.
— А когда вы собираетесь?
— В августе. Нужно время, чтобы шрам зажил. А то будет, как в «Собачьем сердце». Как там: «Отчего это у вас шрам? — Я на колчаковских фронтах ранен».
— Ой, Полька, — обняла ее Тоня, — как хорошо-то все.
— Да, хорошо, — улыбнулась Поля. — И всему виной они.
И Полина указала глазами на туфли. Даже надетые на но-ги, они сохраняли достоинство, излучая вокруг себя свет — то ли ализариновый, то ли «кардинал».