Воет, как потерпевшая, полосуя меня ошалевшим взглядом. Жадно дышит через рот. Не понимает, почему я остановился.
А я хочу знать. Знать, что она скучала по мне. Страдала без меня так же сильно, как и я.
— Ты садист... — скулит от раздираемого кайфа. Растирает свою мокрую пульсирующую киску, оставшуюся без удовольствия.
— Я? — с нахальной улыбочкой вгоняю в тугую плоть два пальца, вышибая из нее остатки кислорода. Сталкиваюсь с невъебенным плотным сжатием эластичных гладких стеночек. Ева давится воздухом, блуждая по моему лицу стеклянным взглядом.
— Ты кинула меня на две недели. — Выпрямляюсь и до упора толкаюсь пальцами. — Я, сука, чуть не сдох. — Подкидываю пальцы к верхней стенке влагалища, слегка надавливая. Мерзавка визжит, отъезжая от кайфа. — Не слышал твой голос. Не видел твою улыбку. — Выскальзываю из влажной плоти и тараню рывком. — Не трогал тебя. — Проворачиваю нехитрую манипуляцию, увеличивая скорость толчков. — Не трахал. — Утыкаюсь лицом в изгиб ее шейки, вдыхая дурманящей аромат. — Скучал по тебе. Сходил без тебя с ума. Садистка здесь только одна, сучка, и это ты.
Ныряющими движениями выгребаю пальцами липкую и вязкую смазку из неё пиздецки мокрой киски.
Вот до чего доводит грёбаное расставание: Ева готова кончить от нескольких стимуляции!
Но мы, блять, даже не в отношениях!
Майская надрывно визжит, изворачиваясь на месте. Грозит свести бедра, но медленно-нарастающими движениями мокро и жестко трахаю ее пальцами. До глубоких хлюпающих звуков абсолютного влажного перевозбуждения.
— Пожалуйста... — хватает одной рукой меня за шею. — Дай мне кончить... — запрокидывает голову назад, ударяясь затылком о стекло. — Пожалуйста, Адам...
С немыслимым усердием и помешательством доставить моему птенчику удовольствие мечусь пальцами о бархатные стеночки, чувствуя интенсивное оргазмическое сокращение.
— Боже! Адам! — ее нещадно швыряет вперед, как тряпичную куклу. Она безбожно стонет, изгибаясь от кайфа. Дергается в припадке. Прижимает ладошку к раскрасневшейся киске и тихонечко хнычет.
— Я без тебя с ума сходила... — хрустальные слезинки сбегают по щекам, и моя любимая девочка смотрит на меня блестящими глазами. — Ты обидел меня, Вольтов, — её нижняя губа трясется от накатывающих слез. — Я открыла тебе сердце и душу, а ты...
Не позволяю ей договорить и увлекаю в мягкий поцелуй, ощущая соленые капли слез.
ГЛАВА 28
ГЛАВА 28
— Но я так по тебе скучала... — разрывает поцелуй и срывается на дрожащий всхлип, душу выворачивая мою наизнанку. Сгребаю её в стальные объятья, снова целуя опухшие от слез губы. Соленые. Вперемешку со вкусом малинового блеска.
— Я люблю тебя, Ева! — глядя в прекрасные глаза, открываю свое сердце. Переполненное чувствами.
— Если ты снова...
Врезаюсь и затыкаю Майскую одним касанием губ. Вот до чего я довел эту девушку: она ставит под сомнения каждое моё слово!
— Нет! Я люблю! — вытираю её слезки. — Всегда любил, — подушечкой пальца касаюсь опухших губок. — Мне не хватало смелости признаться, но без тебя я просто сдохну... — шумно сглатываю и вижу, как на дне зрачков Евы загораются огоньки. — Без тебя я не умею чувствовать, птенчик, — вминаюсь пальцами в её пышные бедра, а Майская мажет пальчиками по моим губам. Размазывает свою смазку.
— Адам... — с придыханием мне на ухо, и табун мурашек атакует тело. Ева зарывается губами мне в шею и целует так нежно. Едва ощутимо. Что-то окончательно во мне ломая.
— Ты ходила к психологу? — спрашиваю аккуратно, дыша ей в волосы.
От вопроса Ева вздрагивает и нехотя отстраняется, разглядывая меня. Печаль и боль в её изумрудных глазах сжимают сердце, и невозможно вздохнуть.
Я виноват!
Моя вина, что в прекрасной девушке теперь живёт эта боль и грусть.
— Да! Мне нужно было выговориться... — опускает взгляд, перебирая пальцы моих рук.
Понимающе киваю, но внутри меня извергается вулкан от мысли, что наедине с другим она обсуждала... нас. Учитывая, что психолог в университете один, представляю, как он, сука, пускал слюни на мою девочку. И весь вечер отирался вокруг неё на выпускном.
— Помогло? — добродушно усмехаюсь и глажу Еву по волосам. Она прикрывает глаза и льнет к моей ладони.
— Как видишь, нет, — держится за моё запястье. — Раз я здесь. С тобой. — Целует костяшки моих пальцев и заразительно улыбается. — Адам, я не могу вернуться в зал вот так! — раздвигает передо мной ноги и возмущенно смотрит на свою блестящую от влаги киску.
— Как по мне, всё идеально, Майская! — дерзко скалюсь и двумя пальцами мажу по мокреньким складочкам, пуская мелкую дрожь по ее телу.
— Ха-ха, Вольтов! — целомудренно соединяет бедра и ерзает на стойке.
— Не паникуй, Майская, — скалюсь и достаю из кармана её трусики. Единственные, которые она забыла, сбегая из нашей квартиры.
— Откуда они у тебя? — выхватывает у меня из рук свое бельё.
— Ты забыла, а я сохранил. Чтобы ты без меня делала, птенчик? — по обе стороны от нее упираюсь ладонями в раковину и размашисто облизываю ложбинку меж грудей. Солоноватая кожа от пота и снова дрожь по телу Евы.
Майская смущенно надевает трусики и спрыгивает. Прихорашивается в зеркале. И в отражении лихорадочный блеск её глаз ослепляет.
— Самая красивая, — пристраиваюсь сзади и покрываю изящную шейку поцелуями. — Ответишь мне что-то? — губами чувствую мгновенное напряжение Евы. Она улыбается мне в зеркале, но её тело, как натянутая пружина.
— Я хочу выпить чего-нибудь освежающего, — разворачивается и вскользь целует в губы. Сплетает пальцы наших рук и тянет за собой из туалета.
— Подожди меня здесь, — говорю ей на ушко, перекрикивая грохот музыки, и пробираюсь через толпу выпускников к напиткам.
Ева не призналась мне в ответных чувствах! Потому что я растоптал её сердце, когда она открылась мне.
— Спасибо! — забираю напитки и возвращаюсь к Майской.
Но вижу, как около неё снова трется ее ублюдок-психолог.
ГЛАВА 29
ГЛАВА 29
— Петя? — налетаю на парня и миленько улыбаюсь, выискивая взглядом в толпе Вольтова.
— Ева, все хорошо? — он гладит меня костяшками пальцев по плечу, и знобящая дрожь охватывает тело. Невольно кошусь на соприкосновения чужих рук с моим телом,