— Да, разумеется, — отвечаю рассеяно и глуповато лыблюсь. Среди выпускников никак не могу найти Адама.
— Немножко голова закружилась. Пришлось освежиться холодной водой, — растираю бисеринки пота на груди, сохраняя зрительный контакт с Петей. Но украдкой продолжаю выискивать Адама среди толпы.
— А ты меня искал? — обращаюсь вежливо и свечу самой искренней улыбкой.
— Если честно, то да, — Петя неуверенно жмется и даже немного краснеет. — У меня для тебя есть сюрприз. Я его давно приготовил. С собой не взял. Оставил в кабинете... — парень избегает смотреть мне в глаза, постоянно потирая шею от волнения. — Если ты позволишь...
— Конечно, — крепко сжимаю ладони своего друга-психолога. — Я люблю сюрпризы, — подбадривающе заглядываю Пете в лицо. В конце концов, именно он помог мне частично выбраться из хандры.
— Тогда идём, — Петя предлагает мне свою руку.
— Только недолго, — оглядываю толпу веселящихся студентов и снова не вижу Адама.
Вольтов, как всегда, исчез. После жарких примирительных ласк и слов любви парень провалился сквозь землю! Но как Адам ждал от меня ответного признания. Снова услышать от меня три заветных слова, глядя мне в глаза. А я не смогла. Моё сердце любит достаточно сильно, чтобы кричать на весь мир о своих чувствах. Однако нанесенная обида ещё слишком сильна.
— Проходи, — Петя любезно пропускает меня в свой кабинет, и меня мгновенно окутывают воспоминания. Не самые радостные, но именно здесь я поняла, что никогда не смогу разлюбить Вольтова. Меня хватило лишь на две недели разлуки с голубоглазым искусителем. После я с радостью сдалась в его плен.
Шум захлопнувшейся двери возвращается меня в реальность. Боковым зрением замечаю, как Петя запирается на замок и резко поворачивается ко мне с сияющей улыбкой. Наигранной. Холодной. Острой. Больше похожей на оскал. Гоню дурные мысли прочь, чувствуя выкручивающее волнение.
— Что ты делаешь, Петь? — отчаянно надеюсь, что мой голос не дрожит.
Вместо ответа парень крепко сжимает мои плечи и, прежде чем я успеваю воспротивиться, целует в засос. Протестующе мычу и дергаюсь, пытаясь вырваться. Остановить это мелкое и отвратительное насилие над моим телом. Губы огнём ошпаривает от мерзости. Каждая клеточка тела пульсирует протестом.
— Перестань! — выкручиваюсь. — Что ты делаешь, Петь? — жадно глотаю воздух и смотрю на парня диким взглядом.
— Дарю свой сюрприз, — злорадно оскаливается и грубо толкает меня на диванчик. Жестко оседаю и затравленным взглядом смотрю на парня. Своего друга, который так мне помог.
— Я ухожу! — вскакиваю на ноги, но даже не успеваю до двери дойти.
Петя перехватывает меня за горло и чуть придушивает. Дыхание перехватывает. И я вижу белки глаз парня, налитые кровью. Как у дикого животного.
Это не мой милый друг-психолог, выслушивающий моё нытье и мои страдания!
Сейчас это настоящий зверь!
— Петь... — царапаю его запястья. — Мне нечем... дышать... — хриплю и зажмуриваюсь, чувствуя, как горячие капли слез текут по щекам.
Он резко разжимает пальцы и снова жёстко толкает на диван. Забирается сверху и опрокидывает на спину. Фиксирует руки над головой и очень больно давит на запястья.
— Петь, пожалуйста, не надо... — брыкаюсь под ним, рыдая навзрыд.
ГЛАВА 30
ГЛАВА 30
Мои попытки выбраться — жалкие и никчемные. Такие же, как моё доверие к этому парню, который просто играл роль хорошенького.
— Как же долго я этого ждал! — обжигающе шепчет мне в шею и мерзко облизывает ухо. Любой тактильный контакт для меня смерти подобен. Ощущение, что меня беспощадно бьют разрядами в двести двадцать вольт.
— Выслушивал твоё нытье, — влажно целует в шею, заставляя меня замереть. Его прикосновения парализуют. Отупляют.
— Но оно того стоило! — пальцами сжимает мои скулы и трясет. — Посмотрите, какая сладкая мордашка, — лижет мои губы и больно прикусывает.
— Мне больно! Пожалуйста, Петь, перестань... — умоляю его остановиться. — Я думала, мы друзья! — надрывно кричу прямо в его ухмыляющуюся рожу, обвиняя в предательстве.
— Паша говорил, что ты наивная дура, — замечает небрежно, а меня сковывает льдом.
Мой бывший парень принимает в этом участие? Мстит мне за предательство?
— Что ты говоришь? — невнятно шепчу, ощущая онемение в каждой клеточке тела. — Он не мог... — на ресницах наворачиваются жгучие слезы, стекающие по щекам.
— Не плачь, Ева! — Петя смеет утирать мои слезы. — Я сделаю тебе приятно, — от его леденящего голоса живот скручивает.
— Нет! — подрываюсь с места в порыве злости и разрываемого душу в клочья предательства. — Не трогай меня! — ору сиреной, отбиваясь от мерзких рук ублюдка. Но тяжёлая пощечина с оттяжкой утихомиривает. В голове нещадно звенит и пульсирует в висках.
— Я сделаю с тобой все, что захочу! — давит своей лапищей на мою щеку, вжимая в сидушку дивана. — И никто тебе не поможет! — облизывает мои бьющие жилки под кожей. А я перестаю чувствовать.
Запрещаю своему телу чувствовать!
— Даже твой благоверный, который уже развлекается с очередной девкой, — свободной рукой задирает подол моего платья и лезет в трусики.
— Прошу... Не надо... — горькие слезы стекают на диван. Все мысли об Адаме, в чье предательство я никогда не поверю.
— Тебе понравится, Ева, — сдергивает лямки платья и больно шлепает по груди. По вставшим соском, ошпаривая жгучими ощущениями чувственные зоны.
— Прекрати! Мне больно! — сбрасываю его руку со своего лица и ору, как потерпевшая. — Помогите! Адам! Помоги! — дергаюсь и брыкаюсь. Отчаянно пытаюсь сбросить ублюдка. Но он рывком выдергивает ремень из петель и лупит меня по животу. Хлестко и с такой силой, что дыхание перехватывает. Боль действует на сознание притупляюще, и я теряю связь с реальностью.
— Адам... — зову его в полубессознательном состоянии. Отдаленно слышу грохот, болезненные стоны моего обидчика и... голос Вольтова.
— Ева! — перепуганный, но наполненный несломленной уверенностью. Улыбаюсь прекрасному миражу, что явился мне для спасения, и с любовью повторяю:
— Адам!
Снова отъезжаю. Проваливаюсь в какую-то бездонную яму. Падаю и готова разбиться. Но меня сотрясает жесткая встряска.
— Ева! — голос Вольтова звучит отчетливее, и я открываю глаза.
— Ты настоящий? — плачу, разглядываю лицо этого красавчика. Касаюсь губ, щек и дрожащих век.
— Моя девочка, — Адам сгребает меня в охапку и помогает сесть. И я больше не в силах его отпустить. Меня прорывает, как плотину на горькие рыдания.
— Всё хорошо! Я рядом! — гладит по волосам и спине, пока я реву у него на плече. — Что этот ублюдок сделал тебе? Он трогал тебя? — на каждый вопрос тело Вольтова вибрирует от злости, но парень сдерживается из последних сил, чтобы не напугать меня.
— Нет, нет! — все отрицаю и плачу ещё сильнее. Потому что настоящая правда