Он касается моей кожи. Медленно. Уверенно. Как художник, касающийся холста. Он будто проверяет, действительно ли я настоящая. Его руки — жаркие, внимательные. И я чувствую: он наслаждается. Каждой секундой. Мной.
— Ты будешь моей, — говорит он, не отводя взгляда. — И ничьей больше.
Он отступает. Снимает рубашку. И я не могу не смотреть. Его тело — словно выточено. Мускулы, рельеф, вены на руках, что держат крепко, как капкан. Я облизываю губы, не осознавая. И он это видит.
— Так что ты мне говорила, киска? — его пальцы фиксируют мой подбородок. Он смотрит прямо в глаза. — Не умеешь? Не знаешь? Сейчас научу.
Всё меняется за секунду. Я уже на столе. Он — передо мной, на коленях. Воздуха не хватает. Он раздвигает мне бёдра, не торопясь. Его лицо у самой моей кожи. И когда он вдыхает мой запах, я захлёбываюсь.
Он тянет бельё зубами. Шорох кружева и треск завязок — будто электрический разряд. И когда он касается меня языком — всё сжимается. Внутри. Снаружи. Я цепляюсь за край стола, чтобы не раствориться.
Он поднимает глаза, и я тону в них. Там — хитрость, удовольствие, притяжение.
— Вкусная девочка, — шепчет он. Голос по-прежнему хриплый. Но теперь в нём нежность. И это убивает.
Я задыхаюсь. Он снова касается. Медленно. Дразняще. Погружаясь всё глубже, будто изучая, как звучит моя покорность.
Всё внутри сжимается, вибрирует. Пульс отзывается везде — в животе, в бёдрах, в груди. Я почти теряю контроль.
Я извиваюсь. Пытаюсь сдержать стоны. Но с каждой секундой это всё труднее. Он доводит до грани, и снова отступает. И это сводит с ума.
— Пожалуйста, — срывается с губ. Я натягиваюсь, будто струна.
— Что — пожалуйста? — Он приподнимается. Его глаза смеются. — Я не могу помочь, если не знаю, чего ты хочешь.
Он издевается. Он ждёт. Он заставляет меня сказать это вслух.
Молчание давит. А тело трясёт. Всё сжимается от желания. Я сжимаю кулаки.
— Хочу кончить, — шепчу. Но он наклоняется ближе.
— Не услышал.
— Мне нужна разрядка… — голос мой ломкий, просящий. Как у зверька, что загнали в угол.
И он отвечает. Пальцы входят в меня. Глубоко. Властно. И я растворяюсь. Дрожу. Падаю. Волна за волной прокатывается. Стирает всё. Я ложусь на стол, сердце в груди колотится как бешеное.
Он расстёгивает брюки. Я слышу, как щёлкает пряжка, но у меня нет сил даже пошевелиться. Его губы накрывают мои. Целует. Глубоко. С укусом. Как клеймо.
Я обвиваю его шею. В его взгляде — всё. Власть. Желание. Право.
— С ума сводишь… — рычит он. Целует шею. Я чувствую зубы — острые. И страх пробирает меня насквозь.
Я вцепляюсь в его плечи. Царапаю. Он не замечает. Не реагирует. Только сильнее прижимает. Снова кусает. Боль — острая, короткая. Я вскрикиваю.
Он зализывает ранку.
— Прости… Но по-другому — никак, — хрипит.
Он раздвигает мои ноги. Его член касается моего центра. Он растирает влагу между бедер, и я понимаю: уже поздно. Я его.
— Аяз, я… — но не успеваю договорить.
Глава 9
— Девственница, — прошептал, губами почти касаясь моего уха. Тепло его дыхания разлилось по коже. — Ты собиралась молчать об этом до последнего? Пока я не почувствую тебя целиком?
Он начал двигаться, медленно, уверенно. В каждом движении — власть, которую он не скрывал. Я задержала дыхание, тело отозвалось вспышкой жара, будто внутри загорелся факел.
— Я… я не знала, — прошептала, голос дрожал, как крыло у раненой птицы.
— Теперь знаю. И с этой секунды ты — моя, — его голос дрожал не от слабости, а от того, насколько сильно он это чувствовал. Не угроза. Не присяга. А почти животное признание, оставленное кожей.
Желание вспыхнуло во мне, как пламя на сухих листьях. Мысли исчезли. Осталась только тяга, безудержная, голодная. Потянулась к нему, и он дал мне то, что нужно — себя.
Выгнулась, встречая его. Комната наполнилась стонами, глухими, рвущимися. Он держал мои бёдра, будто отмечая, запоминая, утверждая.
— Я с тобой. До конца, — прошептал. Голос был как рокот грозы над полем — низкий, неумолимый.
— Аяз… — произнесла его имя, и в нём было всё: страх, желание, надежда. Он прижал меня к себе, будто закрывал от всего мира.
— Ты моя девочка… — выдохнул, поцеловал в висок. И мир исчез.
Не помню, как заснула. Только его дыхание на затылке. Только его вес — уверенный, как обещание, что он рядом.
Утренний свет резанул по глазам. Щебет птиц за окном звучал глупо радостно. Я открыла глаза. Это не моя комната. Это его территория. Просторная. Мужская. С запахом табака, тела, ночи.
Тело ныло. Щёки горели. Воспоминания накатывали, как прибой. Он не спрашивал. Он просто взял. И я не смогла остановить. Потому что тело выбрало его раньше, чем разум успел испугаться.
Выскользнула из постели, в душ. Вода текла, как облегчение. Тепло, гель с запахом жасмина, пена — но не отмыть ночь. Не отмыть себя от него.
В комоде бельё моего размера. Идеальное. Я в нём — как в ловушке. Гардеробная выглядела как сцена. Я как актриса. Только без сценария.
На кухне — тишина. Кофемашина зажужжала, будто пробуждая этот дом. Аромат кофе заполнил пространство. Я держала чашку, как якорь.
— Долго спишь, — сказал Амир за спиной.
— Я не слышала, чтобы меня кто-то звал, — ответила. Голос был ровным, но в нём звенела сталь.
— Быстро ты к нему прилипла, — насмешка в голосе. Он опустился на стул напротив. — Или он к тебе.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — я отвернулась к окну.
— Напротив. Строптивая. Но не пустая. И это-то пугает больше всего, — он пристально смотрел на меня.
— Я не просила, чтобы меня сюда привозили. Я хочу домой.
— Я не нарушаю приказы альфы. И ты здесь не просто так, — его взгляд стал серьёзным. — Даже если пока не поняла.
Хотела ответить, но внутри вдруг сжалось. В груди будто зазвенело. Как будто там — ещё одно сердце. Я коснулась живота. Дрожь. Не моя.
— Сейчас тебе не повезёт, — произнесла я, и голос прозвучал незнакомо. Глубже. Хрипло. Словно не я говорила, а кто-то внутри.
Амир насторожился. Его лицо изменилось. Он почувствовал. Он понял.
Я замерла. Это не было паникой. Это была она. Волчица. Она проснулась. Я чувствовала её — мощную, терпеливую, ждущую. Словно во мне открылся другой слой, плотнее кожи, горячее крови.
Слёзы покатились по щекам. Горячие. Живые. Тепло — внутри, в животе,