Минут через двадцать дверь распахнулась, на пороге стоял Митька. Запыхавшийся, красный, рубаха выбилась из штанов, волосы торчали во все стороны. И в руках он держал… нечто.
— Это что? — первым спросил Женька.
Я присмотрелся. Это был щенок. Самый нелепый щенок из всех, что я видел в этой и прошлой жизни. Голова огромная, будто кто-то приклеил её от другой собаки, уши торчком, лапы тонкие, длинные, туловище как бочонок. Шерсть торчала клочьями, окрас, очевидно был рыжий с белыми пятнами (если отмыть покрывающую его грязь), и одно пятно закрывало глаз так, что пёсик выглядел вечным пиратом.
— Ты чего тут притащил? — Гришка подошёл ближе, рассматривая это чудо природы. — Это чьё?
— Моё! — гордо заявил Митька. — Точнее, наше. Ну, мастерской!
Сначала заржал Женька, звонко, заливисто, до слёз.
— Мить, это твой родственник? — выдавил он сквозь смех. — Морда так один в один!
— А лапы! — подхватил Гришка, тоже начиная улыбаться. — Ты глянь, как на ходулях!
— Ты с ним в цирке собрался выступать? — добавил Женька. — Или, может, балет?
Митька надулся, но щенка не выпустил. Тот, кажется, нисколько не обиделся на остроты и в его адрес, только болтал головой, и водил носом из стороны в сторону.
— Вы чего! — возмутился Митька. — Собака — это тоже наше лицо! Без собаки какая же мастерская? Вот всякая шпана и лезет! А с собакой вражина подумает: «Там собака, лаять будет, шум поднимет». Он у нас стражем будет!
— Стражем, — хмыкнул Гришка. — Этот? Он же и мышь не поймает.
— Подрастёт, и поймает! И вообще, зачем ему мыши нужны. Для этих целей нам тогда кот нужен.
Я смотрел на эту сцену и молчал. Понимал ведь, что должен сказать «нет». Лишняя обуза, шум, грязь, под ногами будет мешаться. Кормить, опять же надо, выгуливать, за ним убирать. Мы тут серьёзным делом занимаемся, а не зоопарк разводим. С другой стороны, в словах Митьки было своя, верная обывательская логика.
— Алексей Митрофанович, — Митька подошёл ко мне, с глазами щенячьими больше, чем у самого собакена. — Ну разрешите, а? Он хороший, он умный, я его уже проверил! Он даже не скулил, пока я нёс!
Щенок, будто поняв, что решается его судьба, повернул пиратскую морду в мою сторону, замер на мгновение… и икнул.
Женька снова заржал.
Митька поставил щенка на пол. Тот неуверенно переступил лапами, действительно, словно на ходулях, огляделся, принюхался… и поковылял прямо ко мне.
Подошёл и ткнулся мокрым носом в мою штанину. Поднял голову. Взгляд был преданный, немного грустный, как у всех бездомных тварей, которые только что нашли, кому можно довериться. И неожиданно лизнул мне руку.
— Ладно, — неохотно я и вздохнул. — Остаёшься.
Митька взвизгнул от радости громче любого щенка.
— Но! — Я поднял палец, и шум стих. — Чтобы он не мешался под ногами. И будку ему, там, слева от входа. И чтобы убирали за ним, для клиентов неприглядно будет видеть собачьи… Это ваша собака, вам и возиться.
— Сделаем! — хором ответили парни.
Щенок, почувствовав, что аудиенция окончена и судьба его решена положительно, важно, как маленький генерал, потрусил осматривать свои новые владения. Хвост, похожий на огрызок верёвки, гордо торчал кверху.
Работа закипела с новой силой. Если до появления щенка ребята просто выполняли задание, то теперь в происходящем появился ещё и некий азарт. Митька, как заправский архитектор, набросал на доске план будки с крылечком, с навесом, с подстилкой из тряпок.
— Ты ему ещё перила приделай, — хмыкнул Женька, но тут же принёс куски железа на крышу
Гришка достал откуда-то из закромов старую овчину, дырявую, но ещё годную, и кинул Митьке.
— Держи, постелешь ему.
Щенок важно сидел в сторонке и наблюдал за процессом, склонив несуразно огромную голову набок.
Когда будка была готова, Митька водрузил внутрь подстилку, и щенок, не заставляя себя долго упрашивать, залез внутрь, покрутился и улёгся, высунув морду наружу. Теперь он правда напоминал часового в будке. Очень смешного часового.
— Как звать-то его будем? — спросил Женька.
И тут же со всех сторон посыпалось:
— Барбос!
— Шарик!
— Гром!
— Хромой! — заржал Женька, и все подхватили, вспомнив нашего арендодателя.
Щенок на все предложения реагировал одинаково: мирно вилял хвостом, но ни на одну кличку не откликался.
— Начальник, — Гришка повернулся ко мне, — твоё слово решающее. Ты и назови.
Я попался в его «ловушку». Все теперь смотрели на меня, и даже щенок высунул морду и уставился на меня своими влажными глазами.
— Назову, — сказал я, выигрывая время. — Завтра. Сегодня пускай пообвыкнется. Работайте давайте, — я махнул рукой. — Назвать живое существо, это вам не мешок с гвоздями поднять.
Парни разошлись, а я ещё раз посмотрел на щенка. Тот уже свернулся калачиком и, кажется, задремал, положив голову на лапы.
— Как корабль назовёшь… — всплыла откуда-то из прошлой жизни дурацкая поговорка.
Я усмехнулся. Ладно, какая уже разница? Он уже здесь, и, кажется, он сам это отлично понимает.
Охранные контуры смонтированы и налажены, теперь мы готовы к новым ночным визитам. Конечно, лучше бы их не было. Убедившись, что все мои задумки должны сработать как надо, я попрощался с ребятами, вышел со двора, поправил лямку сумки и зашагал прочь.
Глава 12
Я толком не успел ещё отойти после событий в Собачьем переулке, а ноги уже несли меня к проходной. Вахтёр на входе, старик Филиппыч, который обычно любил потрепаться о политике и погоде, только глянул на меня и резко замахал руками:
— Проходи, проходи, Алексей Митрофанович, — довольно резко и с встревоженным видом сказал мужчина. — Борис Петрович сказал, как только тебя увижу, сразу к нему отправлять.
Даже пропуск не проверил, что зачастую он делал больше для формальности, так как почти всех знает в лицо. И это уже было само по себе плохим знаком. Филиппыч был бюрократом до мозга костей, и, если он пропускает без документа в развёрнутом виде, значит, случилось что-то из ряда вон.
Борис Петрович стоял у входа в цех, и лица на нём не было. Я видел этого мужика в разных переделках: когда конвейер заклинило, а военный заказ горел, и когда Мальцев со своими подлянками лез. Но таким, белым, с желваками, перекатывающимися под кожей, я его не видел никогда.
Он стоял, вцепившись в косяк двери, и смотрел в одну точку. Я проследил за его взглядом, но так и не смог понять, куда он смотрит. Я встал перед ним, и только тогда он вышел из ступора.
— Данилов, — сказал