— Ты серьёзно, граф? — спросил он, и в голосе не было насмешки. Только удивление и… уважение?
— Совершенно серьёзно, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.
Щербатов молчал долгую минуту. Потом вдруг усмехнулся, но не насмешливо, а как-то по-новому, с теплотой, что ли.
— Ах ты ж, граф, — сказал он тихо. — Ах ты ж, сукин сын. Вот это игра, вот это ставка.
— Так что? — прервал его я.
— А давай, граф, — ответил он. — Давай пощупаем смерть за усы.
Он хлопнул меня по плечу, и дёрнул за колокольчик у стены. Немедленно вошёл лакей с каменной мимикой.
— Степан, — громко произнёс он мужику, — Неси мой, «счастливый».
Через несколько минут перед нами на подносе лежал револьвер, старый, но ухоженный, с барабаном на шесть зарядов, с гравировкой на рукояти и потёртостями на стволе, которые говорили о долгой жизни.
— Этому «американцу» лет сорок, — сказал он, любовно поглаживая ствол. — Дед мой ещё с ним на Кавказе ходил. Потом отец хранил его как память. А я вот иногда достаю, чищу, думаю… — Он усмехнулся. — Думаю, что смерть должна быть красивой, граф. И честной. А этот пистолет не подведёт, у него механизм что твои часы.
Он отщёлкнул барабан, достал из ящика стола коробку с патронами, зарядил один. Я смотрел, как его пальцы, толстые, но удивительно ловкие, вкладывают медный цилиндрик в гнездо, как он крутанул барабан, и тот зажужжал, замедляя ход, пока не замер в случайном положении.
— Ну, граф, — Щербатов протянул мне пистолет. — Ты гость, тебе и первому.
Я взял револьвер, рука моя не дрожала. Странно, но внутри была та особая, холодная ясность, которая приходит перед сложным расчётом, когда чертёж готов, материалы подобраны и осталось только включить станок. Барабан лежал в моей ладони, я на миг закрыл глаза, сосредоточился, и почувствовал.
Металл отозвался сразу такой знакомой, такой родной незаметной вибрацией. Я чувствовал каждую царапину на внутренней поверхности ствола, каждую камору. И среди них одну, где лежало инородное тело. Свинец, медь, порох. Я видел пулю, словно пистолет был стеклянным.
Пуля была в самой дальней каморе.
Я открыл глаза. Щербатов смотрел на меня, почти не дыша. В его взгляде было всё: азарт, любопытство, какое-то дикое уважение и, кажется, даже зависть.
— Гордей Лукич, — сказал я негромко. — А вы не боитесь, что сейчас не ваша карта будет? Наследниками обзавелись уже?
Одной рукой я поднёс пистолет к виску, холод металла прижался к коже. Щербатов дёрнулся от моего вопроса, но ответил.
— Шутник ты, граф, — сказал он хрипло. — Не время сейчас для шуток.
— А для чего ещё время? — я улыбнулся. — Для смерти время всегда есть. Вопрос только один, чья сейчас очередь.
И с этими словами нажал на курок.
Сухой щелчок резанул по тишине, я, естественно, даже не вздрогнул. Щербатов же выдохнул так, будто это он только что разминулся с пулей.
— Чёрт, — сказал он с уважением. — Чёрт, граф. Ты хоть понимаешь, что у меня сейчас сердце чуть не остановилось?
— Понимаю, — я протянул ему пистолет. — Теперь ваша очередь.
Он взял у меня револьвер. Рука у него была тяжёлая, уверенная, но я заметил, на долю секунды пальцы дрогнули. Он приставил ствол к виску, глядя мне прямо в глаза. Секунда. Другая.
— За твоего дядю, граф, — усмехнулся он. — Чтоб ему икалось.
Щелчок.
Щербатов выдохнул, опустил пистолет, и вдруг нервно расхохотался.
— А знаешь, граф, — сказал он, протягивая мне оружие, — я ведь давно так не веселился. Спасибо тебе.
— Не за что, — я взял револьвер. — Рад, что моя смерть доставила бы вам удовольствие.
— Твоя смерть? — он покачал головой. — Нет, граф. Твоя жизнь. Вот за неё я сейчас и пью, мысленно.
— За ваше здоровье, Гордей Лукич! — Я снова поднёс пистолет к виску и нажал на курок.
Щелчок.
— Браво, граф! Браво! — Щербатов медленно зааплодировал. — Ты как заговорённый! Или пистолет своё отжил?
— Нормально с ним всё, — я протянул ему револьвер. — Но проверяйте, если пожелаете.
Он выхватил его из моих рук, приставил к подбородку и, глядя в потолок, нажал.
Щелчок.
— Да мы с тобой, граф, бессмертные! — Купчина снова расхохотался. — Давай ещё!
Я забрал револьвер и задумался. Проблема в том, что я уже знаю победителя.
Щербатов смотрел на меня, и, заметив некоторую заминку, решил, что мои нервы тоже начали сдавать. Тотчас в его глазах зажглось что-то новое, уже даже не азарт, а предвкушение. Он понимал, что сейчас может случиться.
— Ну, граф? — спросил он тихо. — Неужто сдрейфил?
Я поднял на него глаза и усмехнулся.
— Гордей Лукич, а вы когда-нибудь думали, что самое страшное в смерти? — спросил я, не опуская пистолета.
— Что? — он непонимающе нахмурился.
— Что она приходит всегда не вовремя. То рано, то поздно, но всегда не вовремя.
Щелчок.
Повисла тишина.
Пуля так и осталась в барабане, и все знали, что следующей была его очередь.
Щербатов медленно, со свистом выдохнул. Я извлёк из револьвера ту самую пулю и поставил стоймя перед Гордеем. Мы оба уставились на этот крохотный, безобидный с виду железный цилиндрик.
Тут купец поднял на меня глаза и неожиданно расхохотался, да так громко, раскатисто, до слёз, до икоты.
— Ах ты ж! — кричал он, хлопая себя по коленям. — Ах ты ж, граф! Да кто ж ты такой⁈ Да я таких людей за всю жизнь не встречал! Ты что, заговорённый? Ты что, пули заговорил? Как ты это делаешь⁈
Я молчал, просто смотрел на него и молчал.
Он хохотал ещё минуту, потом успокоился, вытер слёзы, достал бумажник и извлёк из него слегка помятый вексель.
— Забирай, — сказал он, протягивая мне бумагу. — Твоя взяла, граф, честно взяла. Я таких игроков не видел. И, знаешь… — он посмотрел мне в глаза, — я даже рад, что ты выиграл. Правда рад.
Я взял вексель, бегло взглянул, да, тот самый, дядин, на озвученную им самим сумму. Сложил и убрал во внутренний карман, туда же, где уже лежали деньги, которые так и остались моими.
— Спасибо, Гордей Лукич, — сказал я.
— Не за что, — он махнул рукой. — Ты это… заходи, если что. Не только по делу. Просто так заходи. Посидим, выпьем, поговорим. Мне с тобой интересно, граф. Ты человече.
Я кивнул, уже собираясь уходить, но он остановил меня:
— Погоди.
Достал из жилетного кармана визитку, и протянул её мне двумя пальцами:
— Вот тут и адрес конторы, и мой домашний. Если ещё захочешь пощекотать нервы, приходи в любое время дня и ночи. Ты мне, знаешь… понравился. Да и не нервы пощекотать, всё