Я взял визитку, кивнул и незамедлительно вышел.
Коридоры, лестницы, залы, всё проплывало сейчас мимо, обделённое моим вниманием. Мне всё это стало теперь неинтересно. Скрипка заливалась, девицы хохотали, купцы пили, но это было где-то далеко, в другой реальности. Моя реальность сейчас помещалась в моём внутреннем кармане.
Дядин долг был закрыт, а денег у меня теперь было даже больше, чем до прихода сюда.
Я усмехнулся, подняв глаза к тёмному небу, где сквозь тучи пробивались редкие звёзды.
— А интересная, однако, ночка выдалась, — сказал я вслух, и, махнув ближайшему извозчику, сел в пролётку.
Глава 18
Ночь закончилась как по щелчку пальцев, так и не дав мне отдыха. Я ворочался с боку на бок, буквально выхватывая обрывки снов, в которых станки рассыпались в труху, а Борис Петрович смотрел на меня пустыми глазами и молчал. Потом я проваливался в темноту и снова выныривал с одной и той же мыслью, застрявшей в черепной коробке занозой. Как у неизвестного вышла подобная операция?
Как он сумел едва не пустить под откос военный заказ, репутацию начальника цеха и мою собственную карьеру, которая только-только начала выруливать на ровную дорогу?
Я сел на кровати, когда за окном было ещё совсем серо. Тула просыпалась медленно, будто нехотя, с кашлем фабричных гудков и перекличкой извозчиков. В университет я сегодня, пожалуй, не пойду, есть дела поважнее, да и предметы сегодня слишком скучные, чтобы терять на них время, я по этим темам и среди ночи готов дать ответ.
Пальто я натягивал уже на ходу, спросонья путаясь в рукавах. Лестница скрипела под ногами, будто тоже не выспалась. В прихожей никого не было, Гороховы ещё досматривают свои унылые кошмары, одна Таня, наверное, только проснулась, но продолжает нежиться в кровати. И то славно, лишние вопросы мне сейчас ни к чему.
Улица встретила лёгкой изморосью и сырым ветром, который сразу забрался под воротник и побежал холодными пальцами по спине. Запах угля, лошадиного пота и утренней выпечки смешивался в тот неповторимый букет, по которому я уже научился определять время суток. Сейчас самый ранний час, когда город только начинает новый день.
Я шагал быстро, полы пальто хлопали на ветру, будто подгоняли: быстрей, быстрей, быстрей. Внутри, в голове словно стучало: найти, найти, найти. Кого найти я пока не знал, но нюх, инженерный нюх, подсказывал: следы ещё не остыли. Если покопаться, если расспросить, если сложить детали, то головоломка обязательно сложится.
Заводской двор напоминал муравейник, из труб валил дым, где-то лязгало, где-то свистело, и в этом привычном грохоте мне словно слышался вопрос: ну что, уже нашёл?
Пока нет. Но день только начался.
Тяжёлая дверь поддалась с уже привычным скрежетом, словно не хотела впускать меня в своё нутро. В цехе уже вовсю кипела жизнь. Рабочие стояли у своих мест, кто-то налаживал оснастку, кто-то перекидывался короткими фразами, перекрикивая окружающий шум.
При моём появлении несколько голов повернулось, кто-то приветливо кивнул, на что я тоже ответил коротким кивком, но не на миг не замедлил шага. Сегодня я здесь не инженер-ремонтник, не молодой граф, подающий надежды на производстве. Нет, сегодня я ищейка, с холодными глазами и одной лишь целью.
Нужное мне помещение находилось в дальнем конце цеха, за металлической перегородкой. Я прошёл мимо станков, машинально отмечая, как работают механизмы, не сбоят ли, не надо ли где подправить. Привычка, от которой так просто не избавишься. Но сегодня мысли были заняты другим.
Склад встретил запахами масла и старого железа, Степан стоял у стеллажа с подшипниками, перебирая какие-то детали, и при моём появлении его руки на мгновение замерли.
Мужик он был «основательный». Лет сорока пяти, с широкими ладонями, которые умели и гаечный ключ удержать, и накладную выписать. Лицо не выдавало эмоций, так, добротный кирпич, обмазанный служебным рвением. Но сейчас кирпич дал трещину: Степан хмурился, мял в пальцах папиросу и явно чувствовал себя нашкодившим псом, которого вот-вот ткнут носом в лужу.
— Степан, — я начал без предисловий, остановившись от него в двух шагах, вроде и не нарушая его личного пространства, зато отлично перекрывая путь к отступлению. — Давай-ка ещё раз. Только спокойно, подробно, и с самого начала, понял?
Он тяжело вздохнул и уставился в пол, будто надеялся там прочитать правильные слова или найти подсказки.
— Да что уж тут рассказывать, Алексей Митрофанович… — Голос был глухой и виноватый. — Бочка новая была, я сам со склада принимал. Пломба заводская, сургучная, с орлом, как и должно. Любы тогда на месте не было, я бочку сгрузил, поставил у него перед дверью, — он махнул рукой в сторону каптёрки, — и в контору пошёл, накладные сдать, значится.
— Время сколько было помнишь? — перебил я его, буравя взглядом.
— Да, а кто на часы смотрит? — Степан пожал плечами, но сразу спохватился: — Хотя… в конторе журнал есть. Мария Ильинична, секретарша наша, она уж такая дотошная, что даже время туда записывает. Когда пришёл, когда ушёл, когда и какую бумажку подал. Говорит, дескать, раз в казённом журнале есть такой столбец, то обязательно надо заполнять.
Я внутренне усмехнулся. Бюрократия, которую все так ненавидят, иногда становится лучшим другом сыщика. Седовласая Мария Ильинична с её усиками и строгим взглядом внезапно превращалась в главного и важного свидетеля, пускай и поневоле.
— А Люба что? — спросил я, возвращая Степана к интересующей меня теме.
— Так, а Любы ещё не было, — уверенно произнёс мужчина, — Я ждать его не стал, к чему оно мне. Придёт, увидит, сам поймёт. А бумажки и потом подпишет, — тут он опасливо посмотрел на меня, — так я сколько его знаю, никогда же вопросов не было.
Тут Степан замолчал, виновато понурив голову.
— Ладно, — сказал я, смягчая голос. — Работай. Но имей в виду: если ещё что вспомнишь — сразу ко мне. Любая мелочь может оказаться важной.
Он кивнул, с явным облегчением, что его «допрос» закончен.
Люба обнаружился в другой стороне цеха, в своей каптёрке, где пахло маслом так густо, что, казалось, можно резать этот запах ножом и намазывать на хлеб. Он возился с большой маслёнкой, похожей на допотопный чайник, и что-то бормотал себе под нос, видимо, обсуждая с кем-то невидимым превратности своей заводской жизни.
При моём приближении он дёрнулся так, будто я пришёл не просто поговорить, а, как минимум, вручать командировочное прямиком в Сибирь. Маслёнка звякнула об пол, покатилась, оставляя за собой