Тем временем, пока я говорил, мой разум, словно опытный водолаз, осторожно погружался в глубины окружающего эфирного пространства. Краем сознания я ощупывал периметр помещения, используя своё чувство материалов. Серебро отличалось по структуре от железа, и оно выделялось в общем эфирном фоне отдельной ноткой. Наконец ложка отозвалась на мой зов, словно старый друг. Там, под мойкой, в самом дальнем углу, где никто не стал бы искать.
Фёкла Петровна решила не дослушивать моих рассуждений. Она уже бухнулась на колени с грацией слонихи и полезла под буфет, шаря руками по полу и что-то причитая себе под нос. Я молчал, выпивая вторую кружку чая и чувствуя, как тепло напитка разливается по телу. Кухарка полезла осматривать углы не с той стороны часовой стрелки, но подсказать я не стал. В противном случае на вопрос: «А вам таковое откуда известно, вашество?», я не придумал пока, что следовало ответить.
Она шарила долго, методично исследуя каждый сантиметр пыльного пространства под кухонной мебелью. Я наблюдал за ней, наслаждаясь последними глотками чая, и наконец…
— Господи Иисусе! — Фёкла Петровна вынырнула из-под буфета, держа в руке заветную ложку. Та была слегка покрыта слоем пыли, но серебро всё одно тускло блеснуло в свете лампы, словно подмигивая нам. — Вот она, родимая!
Она уставилась на ложку, потом перевела взгляд на меня. В её глазах читалось нечто среднее между облегчением и мистическим ужасом, словно она только что стала свидетельницей чуда.
— Чудны дела твои, Господи… — прошептала она, торопливо крестясь. — То не мышка-норушка, то Раискины руки кривые! Ну погоди, я ей устрою! Так и повырываю их, всё одно растут откуда и ноги!
Я сдержанно усмехнулся, поставил на стол кружку, и резко поднялся с места, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение от удачно разрешённой проблемы.
— Ну вот, Фёкла Петровна. — добродушно произнёс я. — Всё хорошо, что хорошо кончается.
Она проводила меня лёгким непонимающим взглядом, в котором, всё же теплилась благодарность, смешанная с лёгким трепетом перед необъяснимым.
Я вышел на крыльцо, где утренний воздух ударил в лицо: свежий, с горчинкой осенней листвы и дымного аромата печных труб. Солнце уже поднялось над крышами, золотя купола старинных церквей и черепичные крыши домов, словно художник, накладывающий последние штрихи на полотно пробуждающегося города.
— Анна, — снова промелькнуло в голове, но уже, скорее, как план действий, выверенный и готовый к исполнению. — Сегодня надо исправиться, не откладывая в долгий ящик. Здесь время работает против меня.
Впереди был университет, лекции, но главное — та самая возможность встречи, которую нельзя упустить. И шанс всё исправить, пока не стало слишком поздно.
Я пробирался сквозь толпу, как лосось против течения, лавируя между студентами, словно корабль в штормовом море. Студенты сновали туда-сюда: кто с книгами под мышкой, кто с чертежами.
Анну я заметил сразу. Она стояла в самом конце коридора, недалеко от высокого стрельчатого окна, выходящего во внутренний двор, где солнечные лучи играли в прятки с тенями. Свет падал на неё сбоку, выхватывая из полумрака точёный профиль, строгую причёску и книгу в руках, страницы которой она лишь делала вид, что читает, изредка поднимая глаза в мою сторону. Сознательно искала меня? От этой мысли стало безумно приятно, главное, чтобы это было действительно так. Но её поза, её взгляд украдкой, всё говорило о том, что она ждёт, но ждёт с достоинством, не теряя лица.
Когда я приблизился, она демонстративно отвернулась к окну, будто там, за стеклом, происходило нечто невероятно важное.
Я подошёл ближе, и мягко, но настойчиво взял её за руку, чуть выше запястья, где сквозь тонкую ткань платья чувствовалось тепло её кожи. Она вздрогнула от прикосновения, но руку не выдернула, лишь на мгновение напряглась. Я отвёл её в сторону, к широкому подоконнику, подальше от любопытных ушей и жадных до сплетен глаз.
— Анна Витальевна, — произнёс я негромко, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Можно вас на минуту?
Она медленно подняла на меня глаза. В их глубине словно притаились лёгкие заморозки, когда обида уже покрыла поверхность тоненькой корочкой, но под ней всё ещё теплилась живая вода настоящих чувств.
— Вы, кажется, уже несколько дней не появлялись на лекциях, Алексей Митрофанович, — её голос старался звучать ровно и безэмоционально, но волнительные нотки нет-нет, да проскакивали. — Я уж думала, вы решили бросить университет. Или, скорее, переселились на завод?
Последняя фраза была, конечно, ближе всего к истине, но сказано было с такой ледяной вежливостью, что мне стало немного стыдно. Совесть, знаете ли, штука хоть и редкая, но иногда просыпается, словно спящий вулкан.
— Нет, не бросил, — я позволил себе лёгкую, извиняющуюся улыбку, надеясь, что она растопит хотя бы миллиметр этого льда. — Просто… на заводе возникли серьёзные проблемы. Пришлось дневать и ночевать там. Я ни в коем случае не хотел вас обидеть или проигнорировать. Честное слово, Анна, это не нарочно.
Она чуть приподняла бровь, и я заметил, как едва заметно дрогнули уголки её губ, только на самую малость.
— Анна? — переспросила она, делая акцент на имени. — Мы уже перешли на неформальный тон?
— А мы разве не перешли? — парировал я, чувствуя, как напряжение между нами постепенно спадает. — После того, как ты мне рассказала про Елизавету и Третье отделение, как-то странно снова «выкать».
Она отвела взгляд, и в стекле окна отразилось её лицо, задумчивое, но тронутое нежным румянцем. За окном во дворе носились первокурсники, кто-то, несмотря на прохладную осень, играл в мяч, поднимая в воздух опавшие листья.
— Можно было бы и найти способ сообщить о своём вынужденном отсутствии. — тихо произнесла она, не глядя на меня, словно в одиночестве размышляя вслух. — А ещё будущий инженер.
— Век живи — век учись, — вздохнул я, чувствуя, как груз вины постепенно отпускает. — Клятвенно обещаю исправиться.
Я сделал паузу, давая ей время на размышление. Она молчала, задумчиво разглядывая своё отражение в оконном стекле, где её образ казался чуть размытым в лучах осеннего солнца. Я решился пойти дальше.
— Позволите… позволишь узнать твой адрес? Или как с тобой можно связаться? — спросил я, продолжая пристально смотреть на девушку. — Чтобы в следующий раз не искать по коридорам и не ловить обиженные взгляды, — закончил я, затаив дыхание.
Она медленно повернулась ко мне. Её глаза чуть сощурились, но не от злости, а от с трудом сдерживаемой улыбки. Щёки действительно порозовели, и это было удивительно красиво. Анна обладала той редкой, внутренней красотой, которая не кричала о себе, но