— Живу я на Малой Купеческой, — произнесла она, и голос её потеплел сразу на несколько градусов. — Дом купца Серебрякова. Но вечерами… — она снова посмотрела в окно, словно решаясь на что-то важное, — я люблю гулять в парке неподалёку. Там тихо, и даже можно спокойно поговорить. Без лишних ушей.
— Обязательно запомню, — кивнул я, стараясь скрыть волнение.
Она посмотрела на меня уже совсем тепло, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем простая студенческая симпатия. Её глаза словно говорили то, что она не решалась произнести вслух.
— И вообще, Алексей Митрофанович, — голос её слегка дрогнул, — с девушкой можно не только в библиотеку ходить.
Последние слова она произнесла почти шёпотом, и в них было столько искреннего, неподдельного чувства, что у меня внутри что-то ёкнуло. Чёрт возьми, она была права. Я действительно вёл себя как последний эгоист, погружённый в свои дела и заботы.
— Договорились, — сказал я, стараясь найти баланс между искренностью и сдержанностью. — Как только разгребу дела, обязательно навещу. В парке, с цветами и без опозданий. И спасибо тебе, что не держишь зла.
Она улыбнулась, совсем открыто, тепло, счастливо. И в этой улыбке исчезла вся её обычная напускная строгость, вся защитная броня, которой она себя окружала. На мгновение она стала той, кем была на самом деле — нежной, ранимой, и искренней.
— Иди уже, — сказала она, махнув рукой с едва заметной улыбкой. — А то опоздаешь на лекцию.
— А ты? — спросил я, не желая так просто уходить.
— Я постою ещё, — ответила она, глядя в окно. — Воздухом подышу.
Я кивнул и сделал шаг назад, но что-то удержало меня. Через несколько мгновений обернулся. Она всё ещё стояла у окна, заложив руки за спину, и смотрела мне вслед. Солнце, наконец окончательно пробившееся сквозь серые облака, целиком осветило её фигуру: тонкую, изящную, словно нарисованную золотыми красками на фоне серого дня.
— Ну вот, — подумал я, сворачивая в полутёмный коридор, где эхо шагов зазвучало особенно гулко. — Кажется, оттаяла. Надо будет обязательно сходить в этот парк. Но сначала, как ни крути, разобраться с этим Пашкой, а потом всё остальное. Не откладывать же жизнь в долгий ящик, пока она не превратилась в пыль.
Глава 21
Разные мысли крутились в голове, когда я почти добрался до выхода из университета. Но вдруг моё внимание привлекло необычное скопление студентов у доски объявлений. Толпа гудела, словно улей, кто-то перешёптывался, бросая взволнованные взгляды, кто-то нетерпеливо тыкал пальцем в большой красочный плакат, только что вывешенный поверх пожелтевших от времени старых объявлений.
Я решительно протиснулся сквозь толпу, чувствуя на себе любопытные взгляды.
На плакате, украшенном витиеватыми узорами, жирным шрифтом значилось: «Конкурс на лучшее студенческое изобретение». Ниже следовали официальные вензеля, печати и размашистые подписи. Победителей каждой группы ждали не только памятные подарки от щедрых меценатов-покровителей заведения и почётные грамоты от ректора, но и, как гласил мелкий шрифт внизу, возможность представить свой проект перед приёмной комиссией самого военного ведомства.
Я хмыкнул, задумчиво потирая подбородок.
— А гешефт-то в чём? — пробормотал я себе под нос, повторно разглядывая текст объявления.
Стоящий рядом вихрастый первокурсник в очках, которые то и дело норовили съехать на кончик носа, услышал мои слова и мгновенно оживился, поправляя свои очки нервным движением руки.
— Да ты чего? — он посмотрел на меня с таким искренним удивлением, будто я спросил, зачем нужен воздух. — Знаешь какой это престиж! Это ж тебе не фунт изюму! Грамота от ректора, это же плюс в личное дело огромный! При распределении такие студенты на вес золота!
Я усмехнулся, наблюдая за его горящими глазами. Пацан буквально пылал энтузиазмом, как керосиновая лампа в тёмной комнате.
— Оптимист, — сказал я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Ты везде плюсики видишь, даже на кладбище. Место хорошее, тихое, соседи не шумные.
Он замер, переваривая мой сарказм. Потом до него дошло, и парень сначала фыркнул, а затем звонко, искренне рассмеялся.
— Ну, тут другое! — не унимался он, размахивая руками. — Тут особое отношение преподавателей! Меценаты могут карьере поспособствовать! Если будешь на слуху, сам понимаешь, насколько легче жить будет!
Я кивнул, но мысли уже витали далеко отсюда.
— Способствовать мне не надо, — размышлял я про себя. — А вот послабления по посещаемости… С моими постоянными «провалами» это было бы очень кстати. Идеальный проект, который можно сдать и забыть, пока я буду разбираться с заговорами и диверсиями. Только как всё не вовремя…
Я внимательно посмотрел на дату окончания приёма заявок. Две недели. Ну, хоть не завтра, есть ещё время подумать.
Я резко развернулся и направился к выходу, а сзади всё ещё доносился гул голосов, обсуждающих конкурс, шансы на победу, и возможные проекты.
Сбежав по широким ступеням главного корпуса, я подмечал, как красиво осенний ветер играл с опавшими листьями, кружа их в причудливом вальсе. Впереди меня ждал завод и встреча с Борисом Петровичем, и наши дела требовали немедленного внимания.
Внутри кабинета начальника цеха царила атмосфера напряжённой работы: все горизонтальные поверхности были завалены чертежами, схемами и расчётами. Сам же хозяин, Борис Петрович, восседал за своим массивным дубовым столом, настоящим монстром с поцарапанной столешницей, видавшей виды. Его пальцы бережно водили по линиям какого-то сложного механизма. Когда я вошёл, он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся одобрительным блеском.
— Алексей? — он отложил в сторону карандаш. — Ну, судя по времени, сегодня ты в университете был?
— Всё хорошо, Борис Петрович, — я уверенно подошёл к его столу. — Учёба идёт своим чередом. А пришёл я к вам по не менее важному делу.
Из внутреннего кармана пиджака я достал конверт, тот самый, с его деньгами, которые он дал мне без расписки, только под честное слово, и положил их на стол перед начальником.
— Вот, — твёрдо произнёс я. — Возвращаю долг. Спасибо вам огромное, что выручили, без вашей помощи я бы не справился.
Борис Петрович взял конверт, его брови слегка нахмурились, выдавая беспокойство.
— Не помогло? — спросил он осторожно, не скрывая тревоги. — Не срослось с расширением мастерской? Ты же говорил, что деньги нужны именно на это?
Я покачал головой, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Врать ему не хотелось, но и раскрывать все карты было преждевременно.
— Наоборот, — ответил я с лёгкой, но искренней улыбкой. — Всё решилось даже лучше, чем я ожидал. И на более выгодных условиях, чем предполагалось. Обошёлся своими средствами, без дополнительных трат.
Он внимательно посмотрел на меня. К таким его взглядам я уже привык,