Пришлось лечь обратно, чтобы не свалиться и не блевануть от резкого головокружения.
Пока всё, что мне удалось понять — это то, что я лежу на кровати под зелёной простынёй, а надо мной вместо потолка нависает стеклянный купол, за которым сияет уже знакомое мне белое небо со звёздами и без солнца.
Я медленно моргнул.
Затем пошевелил пальцами, сжал ладони в кулаки и только после этого попытался снова приподнять голову.
— Лежи, не вставай, иначе блеванёшь, как я сегодня утром, — произнёс кто-то рядом. — А ты знал, что тут всегда день? Ночи вообще не бывает, прикинь! Даже вечеринку не устроить! Только утренник! Аха-ха! Короче, ты попал в вечный день и вечное лето! Крутяк, да?
Через пару секунд возле моей кровати появился парень в белой пижаме.
Я сощурился, фокусируя на нём взгляд, причём с большим усилием.
Парень выглядел неказисто: бледный, тощий, невысокий, в квадратных очках с толстыми стёклами, темноволосый, с плотными мелкими кудрями, как будто он в шапке. Его лоб украшал смачный прыщ, который он постоянно прикрывал чёлкой, от того казалось, что пацан всё время нервничает и невпопад дёргает волосы.
На вид ему было лет пятнадцать, наверное.
— Привет, ещё один ново-маг! Меня зовут Орфео. Орфео Коста, — улыбнулся он, разглядывая меня с интересом и даже с иронией. — Круто, что мы друг друга понимаем, даже когда материмся, да? Это сверхъязык. Говорят, что при попадании в этот мир любое разумное существо начинает понимать сверхъязык. Так работают адаптогены. Здорово, правда? Но я бы предпочёл, чтобы все сразу понимали мой юмор. Сверхъюмор. Тогда б мы зажили веселей!
На его щеках появились ямочки, а широкая улыбка сразу же продемонстрировала дыру вместо переднего зуба. Из-за этого пацан слегка шепелявил, зато весь его вид излучал ироничную непосредственность.
Похоже, ему было плевать на зубы и на весь свой неказистый вид. Чистой воды раздолбай и комик — это было видно с первого взгляда.
Я сглотнул скопившуюся в глотке слюну, горькую и вязкую, но улыбнуться в ответ не вышло.
Во мне тоже хватало раздолбайства, но точно не хватало весёлого пофигизма, как у него.
— Привет, Орфео, — хрипло и тихо, почти шёпотом, ответил я. — Меня зовут Стас.
Воображение зачем-то нарисовало, как юморист Орфео произносит моё имя своим беззубым ртом.
— Шташ? — (Да, он всё-таки сделал это, причём специально). — Ахах! Прикольно звучит! А ты вспомнил своё прошлое, Шташ?
Я напряг память, но ничего нового там не обнаружил. Только приключения с мародёршами, побегом по лесу, встречей с людьми, магией и даже с циклопом. Больше ничего.
— Э-э… совсем немного… — замялся я, глядя на паренька.
Его лицо просияло.
— А я почти всё вспомнил, прикинь! Даже больше, чем нужно. Мне кажется, я прихватил ещё и чужие воспоминания какого-то извращенца, жившего по соседству. Ну не мог я вытворять такого в прошлом!
Внезапно кудрявого парнишку потеснил другой незнакомец, тоже в белой пижаме, но чуть постарше, прилично выше ростом и больше весом — щекастый такой блондин-здоровяк.
И глядя на него, можно было сразу догадаться, что это и есть тот самый «толстопуз».
Только в отличие от юмориста-кудряша, толстяк даже не собирался мне улыбаться. Он вообще был чересчур хмурый, с несчастным оплывшим лицом и маленькими грустными глазками.
— Значит, это вас принято именовать «везунком»? — гнусавым голосом спросил он. — Позвольте, в свою очередь, представиться: Эббе Торгерсен. Данная номенклатура, если обратиться к норвежской ономастике, подлежит следующей семантической интерпретации: «храбрый сын Торге». И предлагаю перейти на «ты», если вы не против.
— Зови его толстопузом! Не ошибёшься! — заржал кто-то издалека, но кто именно, я бы не смог сейчас увидеть.
Толстяк сжал кулаки.
Его щёки покрылись бордовыми пятнами то ли от стыда, то ли от злости, но он промолчал, лишь зыркнул на обидчика и сразу опустил глаза. Его вид стал ещё несчастнее.
— Привет, Эббе, — поздоровался я, уже громче и не так хрипло. — Я не против перейти на «ты».
— Может, хватит ваших тупых любезностей? «Привет, Орфео», «Привет, Эббе», «Привет, Шташ». Вы как дебилы на шоу «Знакомство дебилов»! — нервно бросили с другой стороны моей кровати, причем опять девчачьим голосом, грубым таким и стервозным.
Я повернул голову.
Чуть дальше стояла девчонка, сунув руки в карманы белых пижамных брюк. Стояла с очень показательным выражением лица под названием «Вы вообще не догоняете, что вы дебилы, но я вам расскажу» и смотрела на меня с нескрываемым презрением.
Невысокая, худенькая блондинка, но очень даже симпатичная, с короткой стрижкой «под мальчика» и синей прядью на чёлке. А ещё — с макияжем, как у неформалки, и татуировкой в виде черепа, сбоку на шее.
Весь её вид кричал о том, что она «не такая, как все», а в её больших и подозрительных глазах читалось одно: «Ну вот очнулся ещё один идиот, и что дальше?».
— Её зовут Банни Роу, — представил девчонку кудрявый очкарик по имени Орфео Коста. — Но она попросила не называть её Банни, потому что это по-дурацки и переводится как «зайка». Мы зовём её просто Роу…
— Заткнись, Коста! — оборвала его девушка. — Ему плевать, как нас всех зовут. Везунок ещё в себя не пришёл. Вы посмотрите на его бледную морду. Он же заторможенный, как зомби в тридцать пятом сезоне «Ходячих мертвецов»! Невозможно смотреть без боли!
Орфео уставился на неё.
— Ты смотришь фильмы про зомби?
— А по мне не видно? — вскинула брови Роу.
— Ха-ха! Ну и компашка у вас подобралась, гуманоиды! — опять заржал кто-то издалека. — Робкий умник-толстопуз, клоун-извращенец и злобная стерва, любящая зомби. Вы бы выиграли конкурс «Маргиналы Года». Надеюсь, после Распределения я вас больше не увижу.
Мне вдруг до зуда в кулаках захотелось узнать, что за козёл всё время язвит издалека, но рожу не показывает.
Я всё-таки сел на кровати и спустил ноги в белых мокасинах на чёрный матовый пол.
Голова тут же закружилась, пространство поехало вбок, да и тошнота вернулась, но я сделал вид, что вообще не испытываю дискомфорта.
Ну а потом увидел того говнюка, тоже в белой пижаме.
Рыжеволосый парень, худой, высокий, с орлиным носом и аристократическими замашками сидел, развалившись в кресле у стены.
Парень неторопливо постукивал пальцами по подлокотникам, а сам смотрел на меня с полуулыбкой человека, который знает больше остальных. А ведь он был не намного старше меня, лет семнадцати-восемнадцати, не больше.
— А ты кто такой? — спросил я, сощурившись.
— Это Борк Данте… — начал представлять его Орфео Коста, очкарик-юморист и самый низенький среди нас.