С другой стороны, жизнь под куполом на погибающей Земле тоже не отличалась разнообразием. И только выходя за пределы купола, можно было увидеть что-то иное. Возможно, поэтому я и пошёл служить во Внешнюю Службу.
Я задрал голову и посмотрел на небо.
Там, вдалеке, мерцала туманность Диска Эхо, похожая на глаз урагана — он как раз менял расположение и был хорошо виден из крепости во всей своей неземной красоте.
Но именно сейчас мне неистово захотелось увидеть нашу далёкую скромную планету.
Хотя бы в телескоп.
Понять, что она ещё жива и вертится, как обычно. Увидеть, как мой дядька, Параноик Сергеевич, живой и невредимый, роет свой злосчастный бункер, а сестрёнка ему помогает, таскает вёдрами землю.
Так захотелось явиться к ним и сказать, что ничего рыть не надо, что я пришёл за ними и мы вместе отправляемся в другой мир, богатый ресурсами и прекрасный. Сказать им, что всё будет хорошо.
Не знаю, суждено ли было моей мечте сбыться, но я бы загадал её на Новый Год.
* * *
Поспать мне так и не дали.
Когда до полуночи оставалось три часа, меня всё-таки вытащили из казарм на праздник, чуть ли не за шкирку.
Это были Орфео, Эббе и Роу.
— Эй, Стас, ты видел, что сделали с деревом Брамса? Ну с тем, которое у озера? — спросил Орфео.
— Смею предположить, что Стас слишком устал, чтобы радоваться смыслу бытия, — заметил Эббе.
Одна лишь Роу ничего не сказала, а ухватила меня за руку и потащила прямиком смотреть на дерево Брамса.
(Теперь-то я знал, что это не просто «дерево», а «меранта розоволистная из семейства ароновых гигантов, живое ископаемое, накапливающее Эхо»).
Гигантское растение украсили к Новому Году, развесив на нём нитки гирлянд.
Огромный ствол-колонна вместе с лестницей переливался и излучал цветастое красно-зелёное марево магии Тихого Эхо, а факелы Общего Эхо мерцали, как настоящие праздничные фонари, ярко-синие и огромные. Да, дерево Брамса выглядело красиво. Волшебство есть волшебство.
Попялившись на меранту вместе с другими студентами (а их тут собралось немало), мы отправились на ужин. Даже переоделись к такому событию.
В гардеробном отсеке Симона выдала ученикам другую одежду. Парням — строгие чёрные костюмы, красные галстуки и туфли. Девушкам — красные юбки до колена, белые блузки с шарфиками под цвет юбок и туфли на низком каблуке.
Наверное, это делалось для того, чтобы люди не забывали, что они люди. Что они мужчины и женщины, пусть даже совсем ещё юные, а не просто борцы за выживание. Такое входило в программу «Сохранение культурного наследия человечества».
Хотя мне вдруг вспомнилось, что раньше я никогда не носил галстуки и костюмы, а вот Эббе, надев костюм, наоборот, был счастлив, как ребенок.
— Наконец-то почувствовал себя нормальным человеком! — объявил он, поглаживая лацканы пиджака и галстук.
Хотя вполне может быть, что радовался он не из-за костюма и галстука, а из-за того, что его вернули на факультет Альфа.
Вечером он раз двадцать пожал мне руку и сказал, что я «спас ему жизнь и вообще всё-всё-всё» и что он мой должник, и «если надо будет кого-то избить, то можешь обращаться к Эбу-Котлете за содействием, дружище!».
— А мне не терпится в Гражданскую Зону! — объявил Орфео. — Да ещё в костюмчике!
Одна лишь Банни Роу поморщилась. Выйдя из гардеробной кабинки, она сразу же одёрнула подол юбки и оттянула шарфик на шее.
— Ну что за одежда убогая? Мне срочно нужны штаны. Я в жизни юбок не носила. Кто вообще их придумал? Голову бы ему оторвать!
— Тебе идёт, — заметил я, разглядывая девушку и её стройные ноги.
Она, и правда, выглядела хорошо и празднично. Даже её светлые волосы, стриженные под мальчика, и длинная синяя чёлка вписывались в общий вид. Роу больше не наводила макияж — попросту было нечем. Так что выглядела она прилично и не создавала впечатление оторвы. Только татуировка черепа сбоку на шее напоминала, что на Земле у Банни Роу была интересная жизнь.
Она, кстати, так никому и не рассказала, что увидела в своём досье и что про себя вспомнила. Сказала всем, что она маг-эксперт Роу — и этого достаточно, а кому не нравится, пусть идёт нахрен.
Вчетвером — все такие нарядные — мы отправились в Культурный центр.
Новость о Прометее я решил оставить назавтра, мне не хотелось сейчас лишних расспросов. Хотелось просто расслабиться хотя бы на вечер и не думать о выживании. Видя моё состояние, ребята не стали меня допекать, даже Роу, хотя ей не терпелось узнать, какого именно титана мне подобрали, чтобы сделать заявку на его обслуживание.
Но что-то подсказывало мне, что, узнав о Прометее, она откажется его обслуживать. Как и любой другой эксперт, который не хочет быть разорван на куски злобным титаном.
До Нового Года оставалось два часа, и на меня всё сильнее накатывал сон. Хотя поесть бы я, конечно, не отказался, и желательно не тушеные орехи бобо, вид которых наводил на меня тоску. Да и вообще на всех, кто жил в крепости «Симона». Эти злосчастные орехи считались основной едой колонистов.
Главный зал Культурного центра встретил нас весёлой земной музыкой и столами с праздничной едой, за которыми уже сидела куча народу.
Стены украшали гирлянды, фонари и подсветка, а на пьедестале в углу зала стояла… нет, не ёлка. Это была кадка с высоким, под самый потолок, кустом соа. Его развесистые ветки напоминали лапы ели, только росли густым веером, зато были украшены самодельными игрушками.
— О, это же игрушки из детского сада! — заметила Роу. — Нас позавчера туда водили на экскурсию, и я видела, как дети делали эти украшения.
— Посмотрите-ка, — усмехнулся Орфео. — Всё, как у людей!
— А вы слышали про традицию обниматься у куста соа? — спросил Эббе.
Роу поморщилась в очередной раз.
— Идиотская традиция, как по мне. Вместо того, чтобы заниматься полезными делами, люди обнимаются у кустов и притворяются, что всё хорошо.
— А я бы пообнимался у кустов! И в кустах! И за кустами! — объявил Орфео. — Эб, смотри, какие девчонки там стоят! Пошли быстрей!
Потянув за собой Эббе, он устремился прямиком к кадке с кустом соа. Правда, всё равно не успел — увидев, кто к ним приближается, девушки тут же отошли от куста подальше.
Зато возле соа внезапно появилась учитель Амиша Патель в праздничном красном платье. Она остановилась у кадки и с улыбкой оглядела украшенный куст.
Парни тут же затормозили.
— Не-не, её