И всё это время из моей головы не выходили две вещи: фото в моём кармане и фасеточные глаза Саваж.
То одно, то другое постоянно всплывало в памяти.
И всю эту ночь, когда я уже вернулся в казармы и лёг спать, моя память прокручивала тот неловкий разговор с Саваж у куста соа. Её взгляд, её голос, прикосновение плеча. Феромоны вокруг меня уже не летали, а я всё равно зачем-то думал о ней.
А ещё я уснул с фотографией в руке.
Упорные попытки вспомнить родителей ничем не закончились, кроме головной боли и тошноты. Моё сознание будто блокировало воспоминания обо мне самом.
И если мысли о Саваж уже наутро перестали быть такими острыми, то мысли о фотографии и дате на ней, наоборот, начали преследовать меня всё навязчивее.
Я так часто смотрел на фото родителей, что, казалось, мне бы с лёгкостью удалось нарисовать их лица. Если бы я, конечно, вспомнил, как это правильно делается, и если бы это злосчастное перо Гелиса вообще рисовало.
Пока что оно было пустым и не проводило Высокого Эхо в моей руке.
Теперь связь с Эхо стала для меня задачей номер один. Чёрт с ней, с памятью, чёрт с ней, с высотой, как и с другими проблемами.
В первую очередь мне нужна была связь с Эхо.
До конца испытательного срока оставалось меньше двух недель. Комиссар Сол так и не согласилась дать мне больше времени. Ни директор, ни кто-то ещё не смогли на это повлиять. К тому же, учитель по связи с Эхо у меня был один — которая сама ещё ученица.
Виктория Саваж.
И заниматься ей предстояло не только со мной, но и с Данте. Он никак не мог получить связь с Общим Эхо, а у меня не выходило с Высоким.
— Связь с Эхо — это отклик каждой клетки тела, болваны! — громко объявила Саваж на первом занятии, причем дважды, будто мы для нее не только глухие, но ещё и тупые. — Это умение видеть, слышать и чувствовать полноценное Эхо! Соприкасаться с ним ментально, зрительно и даже тактильно! Весь мир Эльдоры пропитан разными видами Эхо. Вы им дышите, вы его пьёте и едите! Оно питает ваш организм! И если у вас нет связи со всеми видами Эхо, то вы — слепые и глухие чурбаны!
В первый день Саваж гоняла нас по полигону с деревьями, привезёнными из разных уголков Эльдоры. Они проводили разные виды Эхо, и мы, как чёртовы монахи, часами сидели среди растений, чтобы хоть что-то ощутить. Данте торчал возле дерева с Общим Эхо, а я — возле дерева с Высоким Эхо.
И ничего.
Мы оставались чурбанами, как называла нас Саваж.
Порой она злилась, порой хладнокровно терпела нашу «чурбанность» и применяла разные методики, от самых простых до самых странных. Мы надевали очки с разными спектрами улавливания и блокировки Эхо, принюхивались к коре, гладили почву вокруг деревьев, лежали на траве и даже пробовали на вкус листву.
Но всё равно — ничего.
— Вы такие чурбаны, что я вас ненавижу!!! — на третий день выпалила Саваж, испытав на нас почти все свои ходовые методы. — Гореть вам в огне Аминора, балбесы!!!
Она опять сказала про огонь Аминора, и мне стало интересно, откуда Саваж взяла эту фразу. Ну не у аборигенов же.
— Что за огонь Аминора? — тихо спросил я у Данте.
Тот беззвучно рассмеялся.
— Сразу видно, что ты не ходил в развлекательный отдел нашей библиотеки в Культурном центре. Там есть цифровые книги про огненного рыцаря Аминора или как-то так. Говорят, Саваж порой приходит в библиотеку по ночам и читает их. Взять с собой книгу нельзя, поэтому она ночами там торчит.
Это было настолько занятное открытие, что я с удивлением уставился на Саваж.
— У тебя вопросы, ново-маг Терехов? — сощурилась девушка.
— Э… нет, — ответил я, едва сдержав улыбку.
Моё воображение представило, как строгая и ледяная королева Виктория Саваж сидит в библиотеке ночью и с увлечением читает книжки про какого-то огненного воина, как самая обычная девчонка.
С другой стороны, она ведь родилась уже здесь и никогда не видела земной жизни. Ни городов, ни нормальных школ, ни простых детских развлечений.
Для неё Гражданская Зона стала тем самым окном в человеческий мир. Земные фильмы и книги, земные традиции и правила.
Но ведь на самом-то деле маг-зеро Саваж — инопланетянка.
Самая настоящая.
Правда, это не мешало ей быть порой невыносимой стервой. Особенно, когда она выступала в роли учителя. Но именно сейчас я был готов терпеть её любую, лишь бы она развила во мне связь с Высоким Эхо.
Увы, первые три дня её усиленных уроков ничем не закончились. Ни для меня, ни для Данте. Никаких откликов тела и видения мировой магии. Мы оставались слепыми и глухими чурбанами, как бы Саваж ни упражнялась в оскорблениях.
А вот на других уроках, например, в обычной боёвке, результат у меня был намного лучше. Память тела выдавала порой то, что я умел когда-то во время службы в ДВС. Этим я удивил даже учителя по боевым искусствам Абдуллу Фараджа.
Это был дядька высокий, поджарый, с короткой, но густой чёрной бородкой. К тому же, суровый, выдержанный и не особо разговорчивый, но когда он увидел меня в первом спарринге с Морганом, то неожиданно остановил поединок и спросил:
— Тебя уже обучали, ново-маг Терехов?
— Нет, учитель Фарадж, — ответил я, переведя дыхание. — Но на Земле я служил во Внешней Службе.
Он сразу перестал удивляться.
— Теперь понятно. Что ж, продолжим.
После того поединка, где Морган отхватил от меня не меньше десятка смачных ударов по корпусу и по физиономии, а потом, и вовсе, оказался на лопатках, по факультету Зеро распространилась информация о том, что я из ДВС.
Студенты отлично знали, что это такое, и понимали, насколько опасна такая служба.
Это вызывало уважение. В то же время все понимали, что добровольцем туда идут не от хорошей жизни, а за продовольственными карточками. И таким добровольцем из всей группы Зеро я был один.
В общем, чего только ни случилось за три дня усиленных занятий. От похвалы на уроках по боевым искусствам до полного разноса на уроках по связи с Эхо.
После очередного провального занятия у Саваж я дождался, когда Данте уйдёт с