Задача состоит теперь в том, чтобы использовать «пацифистскую эру» для разоблачения контрреволюционной природы пацифистической демократии, для разоблачения империалистических махинаций Эррио-Макдональда-Юза, для разоблачения предательских партий II Интернационала, для отрыва рабочих масс от этих партий, для революционного воспитания пролетариата, для подготовки революции вообще, – наконец, для расширения и укрепления международных позиций Советского Союза, как оплота революционного движения всех стран и народов.[117]
2. Вмешательство Америки в дела Европы
и Лондонское соглашение Антанты о репарациях.
Лондонская конференция Антанты33* является наиболее полным выражением лживого, фальшивого буржуазно-демократического пацифизма. Если приход к власти Макдональда – Эррио и шумиха об «установлении нормальных отношений» с Советским Союзом должны были прикрыть и замаскировать ожесточенную борьбу классов в Европе и смертельную вражду буржуазных государств к Советскому Союзу, то соглашение Антанты в Лондоне должно прикрыть и замаскировать отчаянную борьбу Англии и Франции за гегемонию в Европе, возрастающее противоречие между Англией и Америкой в борьбе за господство на мировом рынке, нечеловеческую борьбу германского народа против колониального гнета Антанты. Нет классов, – вопят Макдональды и Ренодели. Нет больше борьбы между Францией и Англией, между Америкой и Англией, между Германией и Антантой, конец войне, теперь можно будет кончить дело всеобщим миром во главе с Америкой, – вторят им друзья по Лондонскому соглашению и братья по измене делу рабочего класса, социал-демократические герои пацифизма.
Что же, однако, произошло на Лондонской конференции Антанты?
До Лондонской конференции репарационный вопрос решался Францией самостоятельно, более или менее независимо от «союзников», ибо Франция имела в репарационной комиссии обеспеченное большинство. Оккупация Рура служила средством хозяйственной дезорганизации Германии и гарантией того, что Франция получит от Германии репарационные платежи, уголь и кокс для французской металлургии, химические полуфабрикаты и краски для французской химической промышленности и беспошлинный ввоз эльзасских текстильных фабрикатов в Германию. План был рассчитан на создание материальной базы[118] для военной и экономической гегемонии[119] Франции в Европе. Но план этот, как известно, не удался. Метод оккупации привёл лишь к обратным результатам. Ни платежей, ни поставок натурой в сколько-нибудь удовлетворительных размерах Франция не получила. Наконец, сам[120] автор оккупации, Пуанкаре, оказался выброшенным за борт за его откровенно империалистическую политику, чреватую новой войной и революцией. Что касается гегемонии Франции в Европе, то она оказалась неудавшейся не только потому, что метод оккупации и откровенного грабежа исключал возможность хозяйственной смычки между французской и германской промышленностью, но и потому, что Англия была решительно против такой смычки, ибо Англия не могла не знать, что соединение германского угля с французским металлом не может не подорвать английскую металлургию.
Что же дала взамен всего этого Лондонская конференция Антанты?
Во-первых, конференция отвергла[121] путь самостоятельного решения вопросов репарации со стороны Франции, признав, что конфликтные вопросы должны решаться в последнем счёте арбитражной комиссией из представителей Антанты во главе с представителем Америки. Иначе говоря: если грабить Германию, так грабить сообща.
Во-вторых, конференция отвергла оккупацию Рура и признала необходимость эвакуации хозяйственной (немедленно) и военной (через год или раньше). Мотивы: оккупация Рура[122] на данной стадии[123] опасна с точки зрения политического состояния Европы и неудобна с точки зрения организованного и систематического грабежа Германии. А что Антанта собирается грабить Германию основательно и систематически[124], – в этом едва ли может быть какое-либо сомнение[125].
В-третьих, отвергнув интервенцию военную, конференция вполне одобрила интервенцию финансово-хозяйственную, признав: а) необходимость создания эмиссионного банка в Германии, подконтрольного специальному иностранному комиссару; б) переход в частные руки государственных железных дорог, управляемых под контролем специального иностранного комиссара; в) создание так называемого «переводного комитета» из представителей-союзников, сосредоточивающего в своих руках все репарационные платежи в германской валюте, финансирующего германские поставки натурой из платежных сумм, могущего вкладывать некоторые суммы репарационных платежей (в случае нецелесообразности их перевода во Францию) в, германскую промышленность, и имеющего, таким образом, полную возможность держать в своих руках денежный рынок Германии. Едва ли нужно доказывать, что это есть превращение Германии в колонию Антанты.[126]
В-четвертых, конференция признала за Францией право принудительного получения от Германии угля и химических продуктов в продолжение известного периода времени[127], но она тут же оговорилась, что за Германией остаётся право обращаться в арбитражную комиссию с требованием сокращения количества или даже прекращения этих принудительных платежей натурой. Тем самым она свела права Франции к нулю или почти к нулю.[128]
Если ко всему этому добавить заём Германии в 800 миллионов марок, покрываемый английскими и главным образом, американскими банкирами, если принять даже во внимание, что на конференции командовали банкиры, прежде всего американские банкиры[129], то картина получится законченная: от французской гегемонии остались рожки да ножки, вместо гегемонии Франции получилась гегемония Америки.
Таковы итоги Лондонской конференции Антанты.
Иные думают на этом основании, что отныне противоречия интересов внутри Европы должны поблекнуть перед лицом гегемонии Америки, что Америка, заинтересованная в вывозе капитала в Европу, сумеет посадить[130] европейские страны на паёк и заставит их сидеть смирно во славу обогащения своих банкиров, что мир в Европе, правда принудительный, можно считать в виду этого более или менее обеспеченным на более или менее продолжительный период.
Это предположение совершенно неправильно.
Во-первых, конференция решала вопрос о Германии без хозяина, без германского народа. Можно, конечно, «планировать» превращение Германии в завзятую колонию. Но пытаться[131] превратить на деле в колонию такую страну, как Германия, теперь, когда даже отсталые колонии с трудом приходится удерживать в повиновении, – это значит заложить мину под Европу.
Во-вторых, конференция несколько отодвинула назад слишком выдвинувшуюся вперёд Францию, в