В-третьих, конференция признала гегемонию Америки. Но американский капитал заинтересован в финансировании франко-германской промышленности, в наиболее рациональном её использовании, например в духе комбинации французской металлургии с германской угольной промышленностью. Едва ли можно сомневаться в том, что американский капитал использует свои преимущества в этом именно наиболее выгодном для него направлении. Но думать, что Англия помирится с таким положением, – значит не знать Англии, не знать того, до чего дорожит Англия интересами своей металлургической промышленности.
Наконец, Европа не есть изолированная страна, она связана со своими колониями, она живёт соками этих колоний. Думать, что конференция может что-либо изменить к «лучшему» в отношениях между Европой и колониями, что она может задержать или замедлить развитие противоречии между ними, – значит верить в чудеса.
Какой же из этого вывод?
Вывод один: конференция в Лондоне[134] не разрешила ни одного из старых[135] противоречий в Европе, но зато она дополнила их новыми противоречиями, противоречиями между Америкой и Англией. Несомненно, что Англия по-старому будет углублять антагонизм между Францией и Германией для того, чтобы обеспечить своё политическое преобладание на континенте. Несомненно, что Америка в свою очередь будет углублять антагонизм между Англией и Францией для того, чтобы обеспечить свою гегемонию на мировом рынке. Мы уже не говорим о глубочайшем антагонизме между Германией и Антантой. Мировые события будут определяться этими антагонизмами, а не пацифистскими речами висельника Юза и велеречивого Эррио.[136] Закон о неравномерном развитии империалистических стран и неизбежности империалистических войн – остаётся теперь в силе больше, чем когда бы то ни было.[137] Лондонская конференция лишь маскирует эти антагонизмы для того, чтобы заложить новые предпосылки для их небывалого обострения.[138]
Какое значение может иметь всё это для коммунизма вообще, для Советского Союза в частности.
Противоречия и конфликты в лагере врагов являются одним из решающих факторов ослабления империализма, его разложения, его распада. Коммунизм на Западе и революционное движение на Востоке[139] не могли бы развиться так быстро, если бы не было противоречий и конфликтов[140] между различными слоями буржуазии, между различными государствами империализма.[141] Советский Союз не мог бы устоять против империализма, например,[142] в период Бреста, если бы не было столкновений между различными коалициями в империалистическом лагере. Советский Союз не мог бы в дальнейшем укреплять своё международное положение, если бы он не старался использовать все и всякие несогласия и противоречия в лагере врагов.[143]
Поэтому задача состоит в том, чтобы разрушить иллюзии пацифизма и использовать антагонизмы в лагере врагов для ослабления империализма, для разложения и распада власти буржуазии, для умножения резервов коммунизма, для укрепления международного положения Советского Союза.
3. Усиление революционных элементов в рабочем движении Европы. Рост международной популярности Советского Союза.[144]
Одним из вернейших признаков неустойчивости «пацифистски-демократического режима», одним из несомненейших признаков того, что сам этот «режим» является пеной на поверхности от глубочайших революционных процессов, происходящих[145] в недрах рабочего класса, – [146] нужно считать решительную победу революционного крыла в компартиях Германии, Франции, России, рост активности[147] левого крыла в английском рабочем движении и, наконец[148], рост популярности Советского Союза среди трудящихся масс Запада и Востока.
Компартии на Западе развиваются в своеобразных условиях. Во-первых, они не однородны по составу, ибо они образовались из бывших социал-демократов, прошедших старую школу, и из молодых членов партии, не имеющих ещё достаточного революционного закала. Во-вторых, кадры там не чисто большевистские, ибо на ответственных постах стоят выходцы из других партий, не успевшие ещё порвать окончательно с социал-демократическими пережитками. В-третьих, они имеют перед собой такого опытного противника, как прошедшая огонь и медные трубы социал-демократия, всё ещё представляющая огромную политическую силу в рядах рабочего класса. Наконец,[149] они имеют против себя такого могучего врага, как европейская буржуазия с её испытанным[150] государственным аппаратом, с её всесильной прессой. Думать, что такие компартии способны опрокинуть «с сегодня на завтра»[151] европейский буржуазный строй, – значит жестоко[152] заблуждаться. Поэтому очередная задача состоит в том, чтобы сделать компартии Запада действительно большевистскими, выковать в них настоящее революционные кадры, способные перестроить[153] всю партийную практику в духе революционного воспитания масс, в духе подготовки революции.
Так обстояло дело с компартиями Запада[154] ещё в недавнем прошлом. Но в последнее полугодие дело начинает меняться решительно к лучшему.[155] Последнее полугодие замечательно в том отношении, что оно даёт коренной[156] перелом в жизни компартий Запада в смысле решительной ликвидации социал-демократических пережитков, в смысле большевизации партийных кадров, в смысле изоляции оппортунистических элементов.[157] Какую опасность могут представить для революции социал-демократические пережитки в компартиях, – это с очевидностью вскрылось в печальном опыте с Саксонским рабочим правительством, когда оппортунистические лидеры попытались превратить идею единого фронта, как средство революционной мобилизации и организации масс, в метод социал-демократических парламентских комбинаций. Это был поворотный пункт, открывший глаза партийным массам и поднявший их против оппортунистических вождей. Вторым вопросом, подорвавшим авторитет правых лидеров и выдвинувшим на сцену новых, революционных вождей, нужно считать так называемый «русский» вопрос, т. е. дискуссию в РКП. Известно, что группа Брандлера в Германии и группа Суварина во Франции решительно[158] поддержали оппортунистическую оппозицию в РКП против основных кадров РКП, против её революционного большинства. Это был вызов революционным рабочим массам Запада, определённо сочувствующим Советской власти и её руководителю – РКП. Это был вызов партийным массам и революционному крылу компартий Запада. Неудивительно, что вызов этот кончился полным разгромом групп Брандлера и Суварина. Неудивительно, что дело это нашло свой отклик во всех остальных компартиях Запада.[159] Если к этому добавить факт полной изоляции оппортунистического течения в РКП, то картина получится законченная. V Конгресс Коминтерна лишь закрепил победу революционного крыла в основных секциях Коминтерна.[160]
Несомненно, что ошибки оппортунистических вождей сыграли ближайшую роль в деле ускорения большевизации компартий Запада. Но столь же несомненно и то, что тут действовали и другие, более глубокие причины: успешное наступление капитала за последние годы, ухудшение жизненных условий рабочего класса, рост безработицы, обострение кризиса, нарастание революционного возмущения среди широких рабочих масс, Рабочие идут к революции и они хотят иметь революционных