Вот и теперь ворчал:
— Напишем, напишем ей, что вы завелись-то так. Позже напишу, я сейчас занят.
— Чем? — Лебедянский навис над пиарщиком как Кощей, и усы его снова затрепыхались, на этот раз угрожающе.
Парню показалось, что началось землетрясение. Он даже ощутил тектоническую вибрацию. Дернул мышкой — комп вышел из спячки. Открыл мессенджер, нашел переписку с Майей и набрал: «Добрый день. Когда вам будет удобно приехать за призом в наш офис?» И вставил сохраненный в заметках адрес: «Ул. Лже-Романовых, 34 (вниз за Моргородок, высокое темно-коричневое здание, первый этаж, позвоните, как придете)».
— Всё? Довольны?
Лебедянский буркнул «гу» и успокоился.
Домой он ушел, только когда Майя сообщила пиарщику, что через полторы недели нанесет визит.
Жизнь Дани бежала быстро и одинаково, как в детстве паровозик по небольшому кольцу игрушечной железной дороги. Он стажировался на радио, готовился к экзаменам, встречался с приятелями — и пытался понять о себе самое важное. Хотя что тут понимать-то было — он сделал это уже давно, просто оттягивал момент принятия. Да и времени тщательно все проверить не находилось.
Подготовка к ЕГЭ высасывала все жизненные соки. На репетиторов денег не было, он занимался сам — вечерами и ночами. Галлонами кофе посадил желудок и теперь упивался крепким, горьким и до непроходящей оскомины зеленым чаем, чтобы сидеть до трех часов ночи за учебниками и справочниками. «ХопХэй. фм» же оставалось отдушиной. Да, слушателей у программы не прибавлялось, а прочая работа в студии была не особо серьезной, но Даня чувствовал, что делает что-то значимое, полезное, что-то для людей, для какой-то светлой, пусть и не глобальной цели. Пусть не глобальной — но ведь ему и лет-то сколько, еще можно позволить себе побыть никем.
А в целом он, конечно, давно уже о себе все понял.
Ни одного факта об отце, ни одного фото беременной матери. Постоянно путаные рассказы о Данином детстве — даже время рождения мать всегда называла разное. И главное, он был совершенно на нее не похож. Кроме взгляда, как часто говорили, внимательного, фиксирующего.
Вечерами он рассматривал себя в зеркале — пристально, как следователь — фоторобот серийного убийцы. Волосы, радужки. Круги под глазами от постоянного недосыпа. Чуть кривой, будто руку скульптора на секунду свело судорогой, нос. В этом не было ничего от матери — высокой, темноволосой, с узким лицом. Да и характеры. Где ее спокойствие, рассудительность — и где его вечная взбудораженность. Она — здоровая, только с ноющими варикозными ногами из-за вечного стояния у парикмахерского кресла, и он — гастрит, астма, витки аллергий. Даня, конечно, еще на уроках биологии внимательно слушал (и потом дополнительно читал) о наследовании внешности — доминантные и рецессивные признаки, цвет глаз, волос, кожи, особенности вроде веснушек и черт лица. Но тем не менее. Нет, не могло все разом сходиться в столь очевидную жирную точку и быть ошибочным. Ошибочным был он — Даня это давно понял.
Он приемный.
И это очевидно.
Спрашивать у матери напрямую он не решался. Даже когда заходил с вопросами об отце, она реагировала остро и холодно — покрывалась ледяными шипами, выдыхала иней. Нужно было действовать в обход снежной женщины.
Все тело было прозрачным, в грудине дыра: почти живая, она медленно вращалась, задевая и собирая кожные лоскутки, комочки засохшей крови, невысказанные слова, неузнанную жизнь так, что все тело комкалось, засасывалось внутрь себя. Даня боялся не успеть узнать — просто умереть раньше времени, схлопнуться в грудной дыре и ничего о себе и настоящих родителях не узнать.
Было у него ощущение, что он может не выдержать и закончиться.
Благо уже не Средневековье и даже не Советский Союз — есть способы найти информацию. Предположив, что при усыновлении ему дали новое имя, он стащил у матери свое свидетельство о рождении, чекнул, в каком филиале его выдали, и явился в загс. Не особо вникая, женщина в свитере и очочках на веревочке его послала, сказав, что нужна доверенность от родителя или опекуна, а иначе — тайна усыновления, если это вообще усыновление, не видите, у меня работы много, приходите, когда будете знать наверняка.
Дальше были нишевые форумы, малопопулярные сообщества и блоги, посвященные усыновлению и жизни приемных детей. Пробивать было бессмысленно, да и некого — имен биологических родителей он все равно не знал. Ничего никуда не вело. Нанимать детектива — они вообще есть в Кислогорске? Да и на какие деньги.
Его охватывала злость, отчаяние. Зачем Марина его усыновила? Без мужа, без родственников. Потешить эго? Скрасить одинокую старость? Или это все ее добросердечность? Несостоятельность? Лицо его серело, глаза тускнели, синяки под ними еще больше расползались и темнели, как грозовые, налитые свинцом тучи. Даже волосы начали редеть.
Оставался, вероятно, единственный ход. И чисто технически сложным он не представлялся.
Варвара дождалась вечера, когда ее Марик остался дома — он валялся у себя в комнате, редкие стоны слышались из-за двери. Она обошла точки, до которых провожала когда-то сына, и нашла его компашку в третьем по счету гараже на окраине их района — знала, какая именно из одинаковых, заржавевших по углам ракушек ей нужна.
Изнутри доносился сбивчивый гул — слова, шорох, шумное дыхание. Возня, подобие существования. А снаружи ни звука — ни гарканья птиц, ни воя ветра. И шаги ее сделались неслышными, все вокруг размылось, мир сжался до небольшого старого гаража и двери, за которую нужно потянуть.
И она потянула.
Та оказалась не заперта. Сбоку, у стены, дотлевала тусклая лампочка, в полумраке выделялись бледные лица, гипсовые маски, и только глаза светились, как у собак ночью. Некоторые обратились к Варваре.
Она пришла, чтобы сказать им все. Чтобы оставили в покое ее мальчика, чтобы забыли его, отпустили, если хоть немного желают ему лучшего и считают его другом. И вот, глядя на эти медленные тени, она с ужасом поняла, что говорить бессмысленно.
— Женщина, вам че? — спросила Даша, в глубине гаража лежавшая на Йене; слово «женщина» она умудрилась произнести без единой гласной, даже жаль, что Марк, изучавший азы чешского в вузе, не слышал, поди оценил бы.
Варвара не разглядела Дашу, поняла только, что