Лара хихикнула.
— Вот совет еще, запомни: ты должна выглядеть так, чтобы потом, когда переоденешься после смены, ни одна бабка у подъезда не заподозрила в тебе проститутку. Мне тут этого не надо. Хотя некоторые и так…
— Угу… — Лара снова кивнула. — Там одна этажом ниже, кажется, говорила…
— Да знаю, курица очкастая. Ну и черт с ней. Поняла по косметике? Завтра сама все будешь, у меня дела, я не смогу. Ну чего ты, м? Чего загрустила?
— Да нет, я… — Лара хмурилась. — Просто запоминаю. Думаю.
— Так, подруга. Чтобы без всяких этих самых тут, без всяких этих… иллюзий. Чтоб никаких у тебя иллюзий не было. Мы проститутки, Лара. Важно это понять, самой тебе понять и принять, и сказать себе: «я — проститутка». Ну? Посмотри на меня.
Лара посмотрела Юле в глаза — узкие, темные и теплые. Манящие, как ночной водоем, так, что хотелось нырнуть в Юлю и забыть про всю эту нелепую жизнь.
— Я — проститутка, и это звучит круто! Я зарабатываю больше всех этих шаболд в нашем доме. Ну? Давай. Я — проститутка!
— Я…
— Проститутка.
— Я — проститутка.
— Да! А теперь увереннее.
— Я — проститутка!
— Да, да! И это звучит круто!
— Я — проститутка, и это звучит круто…
— Еще!
— Я проститутка, и это звучит круто!
— Молодец.
Юля улыбнулась, и Лара улыбнулась в ответ. Мандражило перед завтрашним — первым — днем.
— Ох, подруга. — Юля, складывая тушь, румяна и помаду в небольшую косметичку с бисером по краям, прервалась и снова взглянула на Лару: — Выхода то все равно уже нет. Сама напросилась, сама пришла, а теперь — теперь иди уже, иначе он меня уебет.
— Тебя? А тебя-то за ч… Это что, костыли? — Лара посмотрела за шкаф. — А костыли — то тебе зачем…
— А, это. Это…
— А тебя-то за что? — Лара быстро переключилась обратно.
— Ну, что привела… — Юля тихо выдохнула. — Такую… эм… в общем, да. Вина выпей, если уснуть не сможешь. В холодильнике есть, я всегда после работы пару бокалов выпиваю, иногда сложно заснуть под утро.
— Спасибо, я… я тебе потом расскажу, как прошло?
— Ага. Только много не пей, тебе завтра надо быть в адеквате. Кожа у тебя, конечно… — Юля дотронулась до подбородка Лары и очередной раз оглядела ее лицо, погладила тыльной стороной ладони по скуле. — Хорошая. Завидую. Ну все, давай, иди, мне собираться уже пора.
В очередной раз в эфир «Ненавязчивой истории по вторникам» дозвонилась Майя. Лебедянскому это сулило долгожданную порцию душевного трепета и подросткового волнения, Дане — радость за старшего коллегу. А Майе — традиционную победу в викторине из одного вопроса.
Стремительно и неотвратимо надвигался Новый год. В честь грядущего праздника Лебедянский придумал поистине праздничный вопрос:
— Почему в кельтской культуре было важно хоронить тела умерших с неповрежденной системой пищеварения? С целым желудком, кишками, желчным пузырем и прочим? — Лебедянский застыл, довольный, пораженный собственным вопросом и тем, как ловко соединил тему захоронения и праздничного новогоднего ужина, про который, кстати, сосед — шахматный алкоголик с женой у него спрашивали — надо бы ответить, что придет, а то считаные недели остались, а тут так настроение поднялось — от звонка Майи аж редкие усы задергались. Он чувствовал — что-то грядет, что-то серьезное, и дело не в Новом годе, не только в нем.
Майя молчала. Думала. «Какая молодец, какая умная, воспитанная, — заключал в такие моменты Лебедянский, — не вслух несет какую-то околесицу, а про себя размышляет». Он и сам привык делать так же — анализировать вопрос, продумывать ответ и только потом что-нибудь выдавать, кратенькое и окончательное, как вердикт, типа: «Нет». Или: «Не надо мне тут этого вашего». Ну или, в конце концов: «Это что такое, не буду я». А иногда: «Когда ты уже сгинешь», а потом: «Да знаю я, знаю. Не злись».
Майя не отвечала, и Лебедянский не выдерживал. Дело было, конечно, не в эфирном времени (за него переживал Даня), а в том, что ну сколько можно, такой очевидный ответ. Это был его, Лебедянского, спорт, на несколько минут в неделю он становился организатором, повелителем турнира и чувствовал, как костлявые лопатки выстреливают назад, прорезают кожу и превращаются в сильные длинные крылья.
Майя не отвечала, и Лебедянский мотнул головой — точнее, хотел мотнуть, а дернулся всем телом, крылья забились о стены узкой студии.
— Майя! Вы с нами? — спросил Даня, подражая опытным ведущим.
— Да-да, конечно. Думаю, потому что у них важное место занимали пиры, это известный факт. И надо было, чтобы в загробном мире умершие тоже могли… насытиться, так сказать. Ну как?
— Браво, Майя! Все правильно. И второй вопрос, сегодня их два, потому что последний выпуск перед праздниками, следующий эфир нескоро и приз большой. Три номера исторического журнала, где есть и статьи нашего обожаемого Сергея Геннадьевича Лебедянского!
В этот момент Даня подумал: хорошо, что слушатели не могут ему ответить, — а то потоком мата и смеха его унесло бы на улицу. Руководство сказало, что перед Новым годом все программы срочно начинают вертеть большими подарками, нужно привлекать людей, но на «Ненавязчивую историю по вторникам» бюджета не нашлось, вот Лебедянский и притащил пылившиеся номера со своей писаниной.
Даня помялся, прежде чем продолжить.
— Итак. Как правильно называются лагеря ликвидации евреев в нацистской Германии? Вернее, назывались. У нас их обычно называют концлагерями, но это не совсем верно.
Майя, знавшая про нацистские лагеря для евреев намного больше, чем хотела бы, долго не думала.
— Ох… — Из Петербурга донесся тяжелый, протяжный, как гудок поезда, громкий, как авроровский выстрел, выдох. — Лагеря уничтожения, конечно. «Концлагерь» — это общее название. Ну у вас и вопросы, конечно, ребята. Веселые, ничего не скажешь.
Лебедянский будто осветился легким рассветным лучом, не услышал последней Майиной фразы. Слегка закивал, слегка заулыбался.
— Супер, Майя, вы супер, и вы получаете приз от «ХопХэй. фм»!
— Ой, спасибо, спасибо вам огромное, мальчики, — звучал оживший голос далекой Майи. — Как я рада…
— Ну что вы, это вам спасибо. Все вам пришлем, а пока…
— А я приеду!
— А?
— Я буду скоро в Кислогорске, приеду к вам.
— Хорошо! С вами свяжутся. А пока для наших радиослушателей…
В течение получаса после программы Лебедянский носился по всей студии, приставая то к Дане, то к пиар-менеджеру: что, что это значит — приедет? Когда, когда свяжутся? Ты сказал