— Я осторожна, — кивнула та.
— Надеюсь. Такие подарки просто так не вручают. За них всегда что-то просят.
— Знаю. Он сказал, отработаю. — Лара сжимала кружку с налитым Юлей праздничным вином, как будто с горячим чаем — согревая руки. — Да и понятно, что отработаю.
— Ясно, в общем, просто будь осторожна.
— Я осторожна.
— Надеюсь.
Помолчали, Юля опустошила стакан любимого фруктового.
— Саве уже сказала?
— Нет. Что говорить, еще нет ничего.
— А что ему вообще скажешь? Откуда квартира, не от троюродной бабки же?
— Не знаю. Даже думать об этом не хочу.
— Рада за тебя, дорогая, — повторила Юля и налила себе еще.
Переезжать в любом случае было рано. После смерти родителей Буриди квартира стояла тихим темным склепом, который навещали только пауки и подполковник внутренней службы с проституткой. Он вынес всю старую мебель, кроме дивана и комода, выбросил сбоящую технику, оставил стены местами без обоев.
Переезжать было рано, а значит, и Саве говорить было рано.
Переезжать было рано, но Лара начала планировать жизнь, наконец-то жизнь — еще активнее, еще неистовей, глаза искрились от надвигающегося счастья, заслуженных теплых спокойных лет после стольких лет нервотрепки. Начала думать о стульях, шкафах и сантехнике. Читать о штукатурке, дверях и — боже — плинтусах. Не смыслила в этом, конечно, ничего. Таскала из супермаркета мебельные каталоги с ужасным дизайном. Смотрела, изучала. Запоминала, мысленно примеряла.
— Скажи, что взяла кредит. Скажи, что по дешевке, кто-то с работы уезжает в другой город, надо срочно сбагрить, — набрасывала варианты Юля, пока Сава был на работе.
— Да-да. — Лара продолжала изо дня в день держать кружку с неотпитым вином.
Сказала ему, когда все оформили. Когда пути назад уже не было.
Лару не особо интересовало, что он подумает и скажет. У нее теперь была квартира, была осязаемая мечта, можно пощупать, покатать в руках, вязкое приятное желе, у нее теперь был план. У нее была квартира, мечта и план — у него не было ничего.
Сава вскинулся. Во-первых, что за квартира? Мы тут только год, откуда такие деньги, что за квартира?! Что это, от кого такие подарки или что вообще это такое?
Во-вторых, он не признался бы вслух, но его грело, что они живут вот так, по-простому. Съемная комната, скромный рай в шалашике, счастье на обочине. Это так отличалось от жизни в Хунково, где их с Никитычем дом и большой участок с сотами были самыми большими, местной достопримечательностью. Его новая комнатно-шалашная жизнь была такой настоящей, такой другой, что втайне он мечтал, что она продлится еще очень много лет.
И в-третьих. Что еще за квартира?!
Лара не стала придумывать кредитов, коллег с ненужной жилплощадью и скоропостижно скончавшихся дальних родственников.
Она устала.
Устала давно, много лет назад, еще в детстве, и серьезно. Снова что-то сочинять у нее не нашлось сил.
Они были в кухне — Лара с Юлей сидели, Сава стоял. Думал, откуда появилась квартира. На ум приходили только мошеннические схемы или богатый любовник. Больше верилось в первое. Спиной, сложенными вдоль лопаток маленькими крыльями Сава ощущал, как готовится открыться входная дверь, впуская братков и мусоров, которые, конечно, заодно с братками. Лара просто пялилась перед собой, в стену. А Юля улыбнулась — и Сава понял: второе. И еще понял: лучше бы первое, лучше бы дверь сейчас вылетела, ворвались огромные кожанки с пушками наперевес и милосердно прекратили бы его существование.
— Я проститутка, — призналась наконец Лара, и в ее голове эхом отозвалось: «Это звучит круто».
На миг в Ларе качнулась лодочка ее непоколебимости, зачерпнув бортом немного волнения, забытого детского страха, который не покидал ее, пока она не дала отпор матери. Но Лара быстро отправила это волнение за борт, вычерпав его до последней капли. Потому, что «проститутка» — это звучит круто, и потому, что на себя бы посмотрел. Бегает за три копейки в единственной уже посеревшей рубашке официантом, по щелчку пальцев несется на кухню, по окрику мчится к столику и записывает в своем блокнотике, что подать, и чем он вообще лучше, оба они — обслуга, просто у нее денег больше, а теперь и квартира есть.
Но Лара ничего не сказала. Было слышно, как в окно бьется овод, судя по настойчивости прилетевший прямиком с туши древнегреческой коровы. Юля переводила взгляд с одного дорогого человека на второго. Сава стоял у двери — даже не проскользнуть.
Наконец он ушел. И Лара не чувствовала себя ни разбитой, ни униженной.
Даня написал матери, что останется у Вити, и заблокировал телефон. В общем-то не совсем соврал: по возвращении в город действительно планировал заночевать у Вити, благо была пятница, родители друга никогда не возражали. Электричка ехала будто в бесконечном тоннеле — черная зима только изредка светлела, как старая футболка от пота, когда в окне показывались станционные фонари. Вагон почти опустел, и Дане казалось, что без людей стало еще холоднее.
— Ничего, думаешь, не просекла? — уже не сходя на шепот, спросил Витя.
— Да фиг ее знает. — Даня засунул руки в карманы пуховика. — Вроде бы нет, но по ней не поймешь.
— Ничего не говорила?
— Да нет вроде. Хотя какая-то подозрительная стала. Но это же как — когда делаешь что-то втайне, всегда кажется, что все вокруг подозрительные. Ну, наверное, нет, все окей.
Витя кивнул.
Собираясь в Хунково, Даня думал, с кем поехать. Макс, его старый приятель на год старше, всегда любил дальние поездки, но после того как он сменил школу, они почти не виделись. Последнее, что Даня о нем слышал, — с ним случилась какая-то беда, чуть ли не кома, хотя вроде все обошлось. Надо узнать, что с ним, поставил себе мысленную напоминалку Даня.
В итоге позвал Витю, приятеля-десятиклассника из школы.
— Ха, смотри. — Витя взял газету со скамьи позади них и зачитал: — «Задушен и кастрирован: очередное убийство в спальном районе Кислогорска. Управление Следственного комитета сообщило о найденном трупе мужчины в Моргородке. — Витя хмыкнул и перешел к самой новости: — Личность жертвы не установлена, однако сообщается, что смерть, скорее всего, наступила накануне вечером. О том, имеет ли этот инцидент отношение к семи убийствам со схожим почерком, которые произошли в разных спальных районах Кислогорска за последние несколько лет, сотрудник Следственного комитета говорить отказался…»
— Ой, хватит. — Даню передернуло.
— Читал? Я слышал о тех убийствах… — Витя уставился на двери вагона. — Жертв всегда задушенными находят и с отрезанными членами. Я помню, это началось, когда я был классе в