В «Кратком Отчете Поступления и Работ» МИКВ за 1921 год много говорится о сотрудниках:
«Истекший год представлял существенные затруднения в смысле функционирования и без того весьма ограниченного штата Музея-Института /3 чел./. Упорная и продолжительная болезнь легких сотрудника В. И. Авдиева и затянувшаяся вследствие затруднений по выезду, чинившихся местными властями командировка того же сотрудника в Киев и в Одессу, затем болезнь и отсутствие по независящим обстоятельствам сотрудника Е. Я. Кобранова, свели фактически штатную работу Музея-Института в течение первого полугодия почти целиком к работе одного Заведующего Музея-института. В летние месяцы большую помощь, особенно нужную в то время, в связи с поступлением большого собрания из Гос. Румянцевского Музея, перестановкой всех коллекций Музея-института, оказал слушатель семинария при Музее-Институте, С. М. Смирнов, и несколько позднее слушательница того же семинара – Е. Н. Краснушкина. По представлению Заведующего Музея-Института оба названных лица были зачислены в штат и последний таким образом был доведен до пяти человек, фактически до трех. С августа штатная работа по Музею-Институту сделалась регулярной и за отсутствием сотр. Кобранова и за болезнью сотр. Смирнова выразилась в постоянной работе 8 лиц. В настоящее время, штат Музея-Института определен в 8 человек, что кажется совершенно недостаточным, в виду расширения деятельности Музея-Института в сторону, как учено-учебную, так и популяризаторскую, что требует функционирование Музея-Института не только в будние, но и в воскресные и праздничные дни. Штат должен быть непременно увеличен в ближайшее же время и доведен хотя бы до своего недавнего размера, т. е. до 5 человек ученого персонала /и 1 складского служащего/».
Заведующий МИКВ предполагал штат из 5 сотрудников, причем все были научными по совместительству: за собой Викентьев оставлял руководство, классические языки и Древний Египет; В. И. Авдиев отвечал за библиотеку и Классический Восток; Е. Я. Кобранов – семитские языки; Е. Н. Краснушкина – делопроизводитель и Древний Египет; С. И. Смирнов – Древний Египет[349]. В этом составе Институт работал очень недолго. В марте 1921 г. по распоряжению В.Ч.К. был арестован Е. Я. Кобранов. Викентьев обратился в Главмузей Наркомпроса с просьбой об его «ускоренном освобождении»[350], возможно, ходатайство помогло – через две недели Кобранова выпустили, но вскоре арестовали опять и сослали; больше он в МИКВ не работал[351].
С музеем оказалась связана жизнь Евгении Николаевны Краснушкиной (1880–1961)[352]. Окончив Московские Высшие женские курсы в 1913 г., она в 1915 г. сдала государственные экзамены по историко-филологическому отделению[353], а потом работала секретарем Археологического отдела в Отделе по охране памятников искусства и старины. Возможно, именно там она познакомилась с В. М. Викентьевым[354]. Про С. И. Смирнова выяснить ничего не удалось.
Больше всего мы знаем о Всеволоде Игоревиче Авдиеве (1898–1978), выпускнике историко-филологического факультета Московского университета 1922 г., ставшего в последующие годы известным ученым: с 1951 по 1973 г. он заведовал кафедрой истории Древнего мира Исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, а в 1953–1954 гг. был директором ИВ АН СССР. До 1941 г. он проработает в ГМИИ. С Викентьевым Авдиев познакомился еще юношей: во всяком случае, в его архиве сохранилось приглашение на художественную выставку «7»[355]; их сближало обожание поэзии Серебряного века и, возможно, именно под влиянием Викентьева Авдиев переключается с истории Франции на египтологию. Вероятно, Авдиев занимался и у Ф. В. Баллода, преподававшего в Московском Археологическом институте с 1912 по 1918 г.[356], и, возможно, в университете. Авдиев и Кобранов в 1920 г. входили в Общество по изучению древних культур[357].
В «Кратком Отчете» очень неконкретно говорится об экскурсионной и лекционной работе:
«Поскольку дело касается демонстрирования коллекций, то здесь в истекшем году производились постоянные показы, как отдельные, так и групповые, сопровождавшиеся краткими лекциями перед наиболее интересными древностями […]
В текущем году эти летучие лекции, вследствие проявленного к ним интереса привели к организации и более подробных, двухчасовых лекций, по вопросам древневосточной культуры и искусства. Таковых лекций состоялось пять. Занятия языками продолжались. Работали две группы по изучению древнеегипетского языка и одна – по древнееврейскому языку. В конце года, вследствие появления новой группы неподготовленных слушателей, была образована 4 группа. Отвечая потребностям их просеминариев и семинариев начато, и теперь значительно продвинуто вперед, гектографическое издание египетско-русского словаря.
Наряду с вышесказанным, в 1921 году продолжались начатые в предыдущие годы работы по монтировке и инвентаризации коллекций, по составлению систематического каталога библиотеки при Музее-Институте, составление карт, подбор материала для занимающихся в Музее-Институте и проч.
Таким образом истекший и начало текущего года определили и при этом не отвлеченно теоретически, а совершенно конкретно физиогномию Музея-Института Классического Востока, как Исследовательскую лабораторию и как Музей нового типа, где предметы не воспринимаются пассивно, а где на них подлинно и систематически учатся».
Единственные занятия, которые велись в МИКВ – это занятия двумя древними языками. Древнеегипетский преподавал сам Викентьев[358], а древнееврейский – Кобранов, но насколько систематическими были эти занятия и кто их посещал – сведений нет.
Очень странно выглядит отчет Музея-Института Классического Востока «О деятельности за 1917–1921 гг.» на 7 листах, отправленный в Главнауку 16 декабря 1922 г., написанный В. И. Авдиевым. Он начинается с большого пафосного введения, совершенно в духе Викентьева, а завершается кратким и не менее пафосным описанием нескольких наиболее важных памятников МИКВ. Приведем только начало:
«Музей-Институт Классического Востока
Четыре года упорного труда, четыре года настойчивой работы создали Музей-Институт Классического Востока, этот единственный в Москве очаг научного изучения древне-восточных культур. Колоссальные трудности приходилось преодолевать той маленькой, но сплоченной группе московских востоковедов, которые, несмотря на глухое сопротивление внешних обстоятельств, сумели удержать в своих руках знания бескорыстного служения чистой науке. Их героические усилия создали Музей и дух их работы живет в стенах Института, ими призванного к жизни.
Уже само название „Музей-Институт“ обличает в этом научном организме оригинальность и большую самобытность, ибо в основу его работы положены не только собирание вещественных памятников древне-восточных культур, не мертвое их лишь коллекционирование, регистрирование и разнесение по определенным алфавитным и систематическим каталогам, а живое и всегда действенное изучение их, как реальных пережитков некогда великих, но не угасших еще культур. Таким образом, на строго музейном базисе вырастает грандиозное здание научной разработки материальных остатков древних цивилизаций. И в плане этой научной работы Музей-Институт Классического Востока пытается идти не проторенными путями изучения „реалий“, или лишь вещественных остатков, а пытается оживить их в родной им обстановке, придавая им логически-конкретный характер не „музейных экспонатов“ лишь в оживающих предметах,