— Именно так, — кивнула я, улыбнувшись. — Пожалуйста, давайте уже начнем смотреть платья, а то у меня очень мало времени, мадам.
— Да-да, понимаю. Проходите в ту комнату, мадемуазель, и раздевайтесь. Сейчас Нати снимет с вас мерки, а я пока посмотрю, какие платья вам будут к лицу.
Когда мы вышли из лавки модистки, было уже почти два часа дня. Оливье загрузил мои коробки с платьями, парой туфель и шляпками в карету, и мы уже собрались уезжать, но я вспомнила еще об одном деле.
— Оливье, а ты не знаешь поблизости лавку аптекаря или знахаря? Которую посещает его сиятельство герцог?
— Герцог не бывает у аптекаря. Он же маг и лечится сам, — ответил сухо кучер.
— Очень жаль, — вздохнула я.
Видя, как я расстроилась, Оливье задумался и вдруг сказал:
— Правда, заезжали мы с мессиром однажды в лавку, в том месяце. Она здесь неподалеку. Герцог покупал там лекарство для сына, что прописал ему лекарь.
— Как чудесно, что ты вспомнил это, Оливье, — обрадовалась я. — Побыстрее вези нас в эту лавку.
— Еще чего придумаете? — недовольно поморщился кучер. — Его сиятельство дал четкие указания — везти вас только до портнихи. Он будет гневаться, если узнает, что я еще куда-то вас возил.
— А герцогу можно не говорить о том, и он не будет сердиться. А мы быстро.
Через пять минут спор с Оливье увенчался успехом, и он согласился нас отвезти, так как я сказала, что мне нужно тоже лекарство для Мишеля. Пришлось соврать, потому что мальчику явно не требовались никакие эликсиры. А нужно было хорошо питаться, гулять на свежем воздухе и перестать бояться всего и вся, и тогда он, возможно, поправится.
Когда вошла в лавку аптекаря, я первым делом спросила:
— Добрый день. Скажите, есть ли у вас кредит для герцога де Моранси?
— Для его сиятельства? Кончено есть, мадемуазель, — ответил аптекарь, восхищенно окидывая меня взором.
Я уже выглядела как респектабельная девица в новом платье от мадам Жоржетты. Потому довольно закивала. Теперь я смогла купить то что надо, ведь раньше денег у меня не было. А де Моранси не дал мне ни су.
Глава 19
На обратном пути до замка мы с Эжени, довольные и немного уставшие от суеты в лавке модистки, всю дорогу болтали.
— Эжени, ты же наверняка знаешь, почему малышу Мишелю носят пересоленную гадкую еду? Знаешь? — задала я вопрос, когда мы уже покинули Бритонь и ехали мимо запорошенных снегом полей.
— Да.
— Это Мадлен? Так? — спросила я, отчего-то даже не сомневаясь в ответе маленькой служанки.
— Она, — кивнула медленно Эжени. — Она портит еду маленькому господину. А Барбара покрывает ее.
— Зачем?
— Не знаю, но мне кажется, что госпожа Мадлен настроена против мальчика. Она его ненавидит. Я не раз слышала, как эта ведьма говорила, что если бы Мишеля не было, она бы скорее завоевала сердце герцога.
— Как это связано? Мальчик и завоевание герцога? — не поняла я.
— Однажды я случайно услышала их разговор с Барбарой. Мадлен говорила, что, когда его сиятельство смотрит на сына, он вспоминает покойную жену. Оттого ее Мадлен не может никак полюбить.
— Глупость какая-то, — поморщилась я. — Если герцог не может ее любить, то мальчик тут совершенно ни при чем. Она что, не понимает этого? К тому же де Моранси собирается жениться на ней, значит она ему все же нравится.
— Но он не любит ее. Это все знают в замке, — твердо заявила Эжени. — Потому-то эта ведьма так злобствует.
— Тогда зачем герцог обручился на ней?
— Кто ж знает. Богатые все с причудами, — пожала плечами служанка. — А еще герцог и первую жену не любил, мадам Лауру. Так говорила старая няня Мишеля, мадам Попет. А еще няня говорила, что его сиятельство вообще никого не может любить. Он из тех людей, кому такое чувство неведомо.
— Возможно, это правда. Порой его взгляд просто жуткий, — согласилась я. — Эжени, но почему Барбара на стороне этой злодейки Мадлен? Почему не расскажет все герцогу о кознях его невесты? Неужели им не жалко Мишеля?
— Они все боятся Мадлен, она же настоящая темная ведьма. А еще Мадлен постоянно говорит, что тот, кто будет предан ей, не заразится от герцога. Она защитит темной аурой. Ну, от той неведомой болезни, от которой его сиятельство страдает. У него все кости болят и ноги не ходят. Лекари не могут понять, что с мессиром. Вот все и боятся и пляшут под дудку Мадлен.
— Хитра она, — вздохнула я. — Знаешь, Эжени, мне так хочется вывести ее на чистую воду. Чтобы герцог прозрел и увидел истинное злобное лицо своей невестушки. Чтобы она наконец перестала измываться над Мишелем.
— Мне тоже этого хочется, Дарёна. Но как это сделать?
— Пока не знаю.
Когда мы вошли в парадную, то, как назло, сразу же наткнулись на Мадлен. Она стояла у большой мраморной лестницы. Словно специально поджидала нас. Увидев невесту герцога, Эжени быстро извинилась и испуганно юркнула в боковой коридор, пролепетав, что у нее много дел.
Я же спокойно отдала слуге свой новый светло-серый редингот, шляпку и перчатки, купленные в салоне модам Жоржетты. Не прошло и минуты, как слуга «испарился» из парадной, когда Мадлен шикнула на него.
Ведьма уже оказалась около меня. Снова и снова проводя по мне взором, Мадлен как будто не верила, что я могу быть одета в красивое платье из синего бархата с белой отделкой.
— Разъезжаешь по модисткам? — с вызовом спросила она. — Смотри, как бы ненароком не свалиться с лестницы. Ночью так темно, ничего не видно.
Угроза не произвела на меня должного впечатления, потому я спокойно поинтересовалась:
— Разве его сиятельство не объяснил тебе, зачем я здесь?
— Объяснил. Только я не дура. К тому же мужчины так падки на хорошенькие юные мордашки.
— Я хорошенькая? Ты льстишь мне, Мадлен, — хмыкнула я, сладко ей улыбаясь.
Так хотелось позлить эту мерзкую девицу. Я ее точно не боялась.
Я прошла слишком жестокую школу жизни и умела защитить себя. Да, я была наивной и верила в чудеса и в людей до сих пор. Но все же при необходимости могла и постоять за себя.
После пьяных клиентов в трактире, где я прожила почти пять лет в качестве служанки, уже ничего не было страшно. Однажды мне даже пришлось разбить увесистый кувшин с элем о