— Уйди, Ром-ром, — Ринко чуть склонила голову на бок, остановившись прямо перед леновским Кочевником.
— А то что? — с вызовом ответил он. — Вскроешь меня, как этого бедолагу? Здоровья-то хватит?
— Не буду я с тобой драться, — фыркнула лиса с легким пренебрежением. — Ты сам должен понимать, что я должна это сделать.
— Слушай, девочка, тут никто не понимает, что ты творишь, — первым из нашей компашки очухался Гия. И, как ни странно, встал рядом с пацаном. — Сперва обещаешь ему жизнь, потом режешь, как барана. Зачэм?
— Может тут еще один джассанец прячется? И голову ей задурил? — Клейн озвучил предположение, которое и у меня в голове вертелось.
— Да вы чего такие трудные-то! — произнесла кицунэ прежним, до «нервного срыва» голосом. Даже в челку свою школьную знакомым манером дунула. — Этих двоих нужно убить! Иначе всем конец!
— Когда ты так говоришь, еще непонятнее становится, — высказался и я, продолжая стоять рядом с Аникой. — Если честно, то твой поступок тянет на психоз какой-то. Давай ты успокоишься и постараешься все нормально объяснить. Никого больше не убивая. Не то чтобы мне жалко было джассанца — помер Максим, ну и хрен с ним — но пугает, знаешь ли, когда милая лисонька с катушек слетает.
— А-а-а! — проныла девушка, задрав голову к небесам. Вдруг села на землю прямо там, где стояла, и сообщила. — Ладно, раз вы такие непонятливые. Расскажу. Но потом мы этого типа, — она указала окровавленным пальчиком на доктора Инютина, — убьем. И без споров, чтобы!
Упомянутый джассанец задергался, замычал, но спеленут он был надежно, да и кляп во рту мешал членораздельно изъясняться. Тут, конечно, нукеры Гии слегка перебдели. С другой стороны — менталист же? Менталист. Вот и нефиг, все равно не понимаем, как его дар работаем, а «лотоса» с собой никто взять не догадался.
— Добро, — первым кивнул я. Спорить с психами вообще занятие предельно неблагодарное, с ними лучше соглашаться и тихонько санитаров вызывать. — Рассказывай.
Остальные тоже выразили одобрение, а Брюс плюхнулся на землю также, как и Ринко. И уставился на нее, как на больного ребенка. С жалостью и… любовью. Никак я не мог понять, что этих двоих связывало.
— Я убила вирус вечности, — сказала лиса, когда все обратились в слух. — Человека, который его предложил. Представьте на минутку, чтобы случилось с этим миром — я сейчас не только про империю говорю — если бы люди получили возможность длительное время сохранять молодость.
— Ты сама-то… — начал было граф Брюс, но Ринко его оборвала.
— Я совсем другое дело. Да, ёкаи могут жить очень долго, сотни лет. Но мы это делаем за счет доноров, плюс наши способности нельзя масштабировать, — заметила мои вскинутые брови, и пояснила. — Пытались. Я лично в одном закрытом НИИ добровольцем просидела лет шесть. Ничего у ученых не вышло. И слава богу. Я тогда молодая была, дурная. Сейчас бы за одно такое предложение глотку бы вскрыла.
— Разве долго жить — плохо? — прогудел Орбелиани. Как-то незаметно он тоже уселся на землю рядом с Брюсом, и эта троица почему-то напомнила мне туристов у костра. Сидят, болтают, картоху в углях пекут. О вечном беседуют, ага.
— Когда случай единичный — нет. Когда есть маленькое племя, которое может продлять свою жизнь за счет других — тоже нет. Даже когда такой сбой, как у вашей подружки Ворониной, ничего страшного. Статистическая ошибка в обществе, не более того. А вот когда есть рецепт, который может воплотить в жизнь каждый, у кого достаточно денег и власти — вот это уже полная задница, Гия.
— Не понимаю… — хмыкнул грузин.
— А ты представь, что твой отец никогда не умрет. Ну или живет достаточно долго, лет, скажем, триста-четыреста. Это хорошо?
— Ну… да! — огненный князь задумался лишь на секунду, а потом решительно кивнул. Прямолинейный, как всегда. Впрочем, я бы на его месте тоже ответил утвердительно.
— А когда вы, его дети, так и остаетесь в его тени. Сто лет. Двести. Когда, вырастая, вы так и продолжаете считаться наследниками, которые никогда этого самого наследства не получат — это хорошо? И когда ваша семья разрастается, в ней начинаются склоки за власть в роду, дележка денег — это хорошо?
По мере того, как она говорила, голос ее взлетал все выше и выше. И хотя она не кричала, возникало ощущение, что она прибивает Гию этими словами, как гвоздями. Горделивый князь даже прогнулся слегка.
— Нет, — ответил он, как только она замолчала. — Это не хорошо.
— А теперь представь, что то, что творится в этой твоей гипотетической семье, где все живут долго и счастливо, доступно всем другим аристо. Ну, может не поголовно, но многим богатым и влиятельным. Нигде нет сменяемости. Нет движения. Нет новых идей. Ни в политике, ни в науке, ни в технике. Подчиненные не развиваются — им это не нужно, ведь они никогда не займут место начальника. Карьерный рост невозможен. Пропасть между «вечными» и обычными ширится с каждым годом. Где-то лет сто, и это я еще с оптимизмом посчитала, большая часть людей просто превратиться в скот, который обслуживает бессмертных господ. Либо — другой вариант, секрет вечной молодости достанется всем. Но это еще более хреновый расклад. Так человечество и сотни лет не протянет. Кинется в какую-нибудь крайность — от перенаселения планеты, до запрета на рождение детей.
Я слушал ее и понимал — она права. Может не во всем, может слишком сгущает краски, может с долгой жизнью люди тот же космос начнут исследовать. Сколько открытий могли бы сделать великие умы, если бы в их распоряжении были дополнительные годы жизни! Но! Все же по кругу — она права. Люди к вечности нифига не готовы. И скорее всего будет именно так, как лиса и рассказала.
— Ты же сказала, что у ученых не получилось на твоем материале таблетку бессмертия сделать, — напомнил я Ринко. — По Анике такой же ответ был. Или ты считаешь, что у джассанцев получилось бы?
— Я знаю, что у них