Вслед за ним предостерегающее письмо пишет другой родственник Николая, в. к. Николай Михайлович, указывая в своем письме, что царь «находится накануне эры новых волнений»; он уверял Николая, что «если бы удалось устранить постоянное вторгательство во все дела темных сил, сразу началось бы возрождение России, и вернулось бы утраченное доверие громадного большинства подданных».
Еще дальше пошел в. к. Георгий Михайлович, намекая Николаю на необходимость, в интересах династии, образовать, правда, на весьма своеобразный лад, «ответственное министерство».
Однако Николай был глух ко всем этим мольбам и советам и не соглашался на умаление своей самодержавной власти, а его жена — так та просто не хотела слышать об этом.
«Глупец тот, кто хочет ответственного министерства», — писала она Николаю относительно указания в. к. Георгия Михайловича. По поводу же письма в. к. Николая Михайловича, который набрался смелости заикнуться об опасности влияния «темных сил» и, в частности, ее, Александры Федоровны, — последняя писала мужу: «Пожалуйста, прикажи Николаю Михайловичу уехать — он опасный элемент здесь, в городе». И в результате этот в. к. был выслан из Петрограда в свое имение.
* * *
Неизменно наталкиваясь на такое сопротивление со стороны Николая, эта часть правящих верхов стала искать других путей спасения себя и династии. В их глазах главным виновником наблюдавшегося развала в стране и влияния «темных сил» на царя был Распутин. Только устранение последнего, по их мнению, могло спасти династию. Поэтому среди них возникает мысль об убийстве Распутина.
В. к. Дмитрий Павлович совместно с князем Юсуповым и известным монархистом Пуришке-вичем решаются пойти на этот шаг. Они предполагали к выполнению своего плана привлечь В. Маклакова, одного из видных кадетских лидеров, рассчитывая придать задуманному делу более широкий общественный характер. Но Маклаков, не возражая принципиально против «благого» начинания, струсил и, под предлогом срочного выезда в Москву, отказался от непосредственного участия в этом деле. По словам Пуришкевича, Маклаков ему заявил, что едва ли он может быть полезен, как активный деятель, в самой ликвидации Распутина, но что после таковой, если что-либо у нас выйдет не гладко и мы попадемся, он не только готов помочь нам юридическим советом, но и охотно выступит нашим защитником на суде, если дело дойдет до такового. «Но вот о чем я вас горячо прошу, — с живостью добавил Маклаков, — если дело удастся, не откажите немедленно послать мне срочную телеграмму, хотя бы такого содержания: «когда приезжаете». Я пойму, что Распутина уже не существует и что Россия может вздохнуть свободно».
Таким образом ожидание спасения самодержавия ценою убийства Распутина разделялось и руководящей партией буржуазной оппозиции, которая неофициально была втянута в это террористическое предприятие.
17 декабря 1916 г. Распутин был убит в доме князя Юсупова, куда он был приглашен на специально организованную для покушения вечеринку. Но спасения царизма, конечно, не последовало.
Происходившие вслед за этим смены министров показывали твердое намерение царского правительства вести прежнюю политику, не считаясь ни с буржуазной оппозицией в лице прогрессивного блока, ни с оппозиционным настроением в своей собственной среде.
Под влиянием этого среди представителей буржуазии, а также в некоторых военных кругах вначале тайно, а потом все более открыто начала обсуждаться мысль о разрешении вопроса о власти путем дворцового переворота. «Мысль эта, — по свидетельству Курлова, — встретила сочувствие и среди некоторых членов царствующего дома».
Переворот становился для буржуазии единственной предпосылкой победы в войне. П. Милюков в своей «Истории второй русской революции» сообщает о существовании двух кружков, которые обсуждали подробности предстоящего переворота. Во главе одного из этих кружков, состоявшего, по-видимому, из военных, стоял известный генерал Крымов. В другой входили «некоторые члены бюро прогрессивного блока с участием некоторых земских и городских деятелей».
Этот кружок, по словам Милюкова, «обсуждал вопрос о том, какую роль должна сыграть после переворота Государственная дума. Обсудив различные возможности, этот кружок также остановился на регентстве в. к. Михаила Александровича, как на лучшем способе осуществить в России конституционную монархию. Значительная часть членов первого состава Временного правительства участвовала в совещаниях этого кружка».
Такова была в общих чертах политическая программа участников готовившегося переворота. О том, какие меры готовы были принять заговорщики для успешного выполнения своей цели, рассказывает в своих воспоминаниях генерал Деникин. Предполагалось, что в одну из поездок Николая в Ставку на царский поезд должен был напасть ген. Крымов со своим отрядом и предложить ему отречься от престола, а в случае упорства со стороны Николая «физически его устранить». Осуществление этого плана намечалось на февраль 1917 г.
* * *
В то время как велась подготовка дворцового переворота, о котором было известно довольно широким кругам, царское правительство, не зная в деталях планов своих противников, готовило контрудар. О нем рассказывает генерал Курлов, по словам которого, контрудар сводился к роспуску Государственной думы, а чтобы предупредить движение масс, предполагалось опубликовать «закон о наделении крестьян землей… уравнять все население в гражданских правах и… издать закон о равноправии всех национальностей».
Что такой план действительно существовал, можно отчасти видеть из показаний министра внутренних дел Протопопова Чрезвычайной следственной комиссии Врем, правительства, организованной после Февральского переворота для расследования противозаконных действий деятелей старого режима. По-видимому, с указанными мероприятиями царское правительство связывало заключение сепаратного мира с Германией, о чем Курлов и Протопопов, по понятным причинам, не говорят.
Свержение самодержавия
В то время как буржуазия готовилась к дворцовому перевороту во имя продолжения войны «до полной победы», рабочие и солдатские массы, чувствуя на себе всю тяжесть последствий войны, также поднимались для борьбы с самодержавием. Но их требования шли гораздо дальше умеренных «реформ», выдвинутых в программе прогрессивного блока. Буржуазия не без основания видела в этом признак скорого наступления революции, с которой у нее связывалась мысль о поражении в войне и гибели своей и династии. Поэтому ее не менее, чем царское правительство, пугало нарастающее с каждым днем революционное брожение в рабочей среде и в армии. Видный монархист В. Шульгин приводит об этом следующий весьма небезынтересный разговор с кадетом Шингаревым.
«Положение ухудшается с каждым днем, — с тревогой говорил ему Шингарев в начале января 1917 г., — мы идем к пропасти… Революция — это гибель, а мы идем к революции… С железными дорогами опять катастрофически плохо… В Петрограде уже серьезные заминки с продовольствием… Надо дотянуть до весны… Но я боюсь, что не дотянем».
«Надо дотянуть, — отвечал Шульгин. — Но как? Если даже наша безумная власть пойдет на уступки, если даже