Видя нарастание революции, буржуазия принимала все меры к возможному ее предупреждению. С одной стороны, она обращалась к рабочим с призывом к спокойствию, с другой — умоляла правительство пойти на уступки требованиям прогрессивного блока, чем, по ее мнению, только и можно было спасти положение. И даже когда с.-д. оборонцами, этим левым крылом буржуазной оппозиции, предполагалось провести 27 февраля выступление рабочих для поддержки Думы, т. е. того же самого прогрессивного блока, буржуазия так была этим напугана, что ее лидер Милюков поспешил опубликовать открытое письмо к рабочим Петрограда с горячим призывом отказаться от выступления, которое, по его терминологии, было не чем иным, как «коварным замыслом» врага.
В тот же день (10 февраля), когда Милюков уговаривал рабочих не выступать, председатель Гос. думы Родзянко в личной беседе с царем настойчиво пытался убедить его в опасности надвигающихся событий и в необходимости уступок.
«Ваше величдство, спасайте себя, — говорил Родзянко. — Мы накануне огромных событий, исхода которых предвидеть нельзя. То, что делает ваше правительство и вы сами, до такой степени раздражает население, что все возможно».
Уверенный в себе и в старые приемы подавления революции, «помазанник божий» отделывается от надоевшего ему Родзянко обычной своей фразой: «Бог даст — все устроится». — «Бог ничего не даст, — отвечал, волнуясь, набожный Родзянко. — Вы и ваше правительство все испортили — революция неминуема».
Демонстрация, назначенная на 27 февраля, так напугавшая буржуазию, не состоялась. Она не удалась не потому, что рабочие вняли призывам Милюкова, а потому, что это предприятие оборонцев встретило резкий отпор со стороны интернационалистских организаций, рассматривавших эту демонстрацию как поддержку требований Думы создания «ответственного министерства» и ведения войны «до полной победы». Эти требования уже не могли удовлетворить рабочих, и они не пошли за оборонцами. После этого революционное брожение стало с громадной силой увеличиваться и расти с каждым днем. К началу марта оно охватило буквально всех рабочих Петрограда, стихийно выливаясь в забастовки. 8 марта в Петрограде бастовали десятки тысяч рабочих. 10 марта их уже насчитывали сотни. С первых же дней движение приняло ярко выраженный политический характер.
* * *
Как только выяснилось, что движение приняло такие широкие размеры, буржуазия, в лице Гос. думы, и отдельные представители старого режима стали прилагать все усилия к тому, чтобы спасти положение.
Родзянко, а за ним бывший в. к. Михаил Александрович, председатель совета министров Голицын и другие посылают Николаю одну телеграмму за другой о серьезности положения и о необходимости, во имя спасения царизма, пойти на уступки образованием «ответственного министерства», чтобы положить конец начавшемуся движению.
На царя эти телеграммы не производят никакого впечатления — он с тихим упрямством отмахивается от назойливых советчиков. Своему брату Михаилу он пишет в ответ, что благодарит его за совет, но здесь же самоуверенно заявляет, что он сам знает, как ему следует поступить. В собственноручно написанной телеграмме на имя кн. Голицына он сообщал, что при создавшейся обстановке он не находит возможным производить какие-либо перемены в составе Совета министров и требует подавления революционного движения и бунта среди войск.
11 и 12 марта весь рабочий Петроград был уже на улицах, к движению присоединилась и армия. К вечеру 12 марта столица, за исключением градоначальства, адмиралтейства, Зимнего дворца и Петропавловской крепости, находилась в руках восставших. В этот же день организовался Петроградский Совет рабочих депутатов, и одновременно с ним возник Временный комитет Государственной думы. Но царь по-прежнему не разбирается в развернувшихся событиях, не понимает, что поставлен вопрос о его собственной голове. В ответ на настойчивые просьбы командующего войсками Петроградского военного округа ген. Хабалова о присылке помощи он отдает 11 марта приказ о подавлении движения, как будто дело идет о какой-то забастовке.
«Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай».
Но приказ Николая запоздал, столица уже находилась в руках восставших рабочих и солдат.
Буржуазия, став перед фактом свержения царизма, спешит захватить руководство революцией в свои руки. Важнейшей задачей для буржуазии становится вопрос о том, как бы задержать ход революции, как бы, пожертвовав Николаем, сохранить царизм.
14 марта происходит тайное совещание членов образовавшегося Временного к-та Гос. думы. Они все оказываются единодушными в своих заявлениях о том, что монархия должна быть сохранена и только Николай должен быть принесен в жертву для спасения России. Лидер октябристов А. Гучков так развивал это мнение: «Чрезвычайно важно, чтобы Николай II не был свергнут насильственно. Только его добровольное отречение в пользу сына или брата может обеспечить без больших потрясений прочное установление нового порядка. Добровольный отказ от престола Николая II — единственное средство спасти императорский режим и династию Романовых».
Представители буржуазии засыпали царя телеграммами с просьбами «отречься» от престола и передать его наследнику Алексею, с регентством Михаила Александровича. Теперь Николай уже не проявлял прежнего упорства, так как и для него, наконец, стало ясно, что власть не находится больше в его руках. Еще 13 марта он решил выехать из Ставки в Царское Село, к своей семье, но его поезд, по распоряжению Петрограда, не был пропущен, и ему ничего не оставалось делать, как направиться в Псков.
* * *
Между тем в Петрограде столкнулись интересы представителей Гос. думы и Совета. После совещания Временного комитета решено было от его имени послать в Ставку к царю Родзянко и Шидловского с поручением взять от Николая отречение в пользу Алексея, с назначением при нем в. к. Михаила Александровича в качестве регента. Об этом узнал Петроградский Совет, непрерывно заседавший в эти дни в Таврическом дворце. Чхеидзе от имени Совета потребовал от Комитета думы объяснений и текста выработанного им акта отречения. Ознакомившись с ним, Петроградский Совет отверг формулу передачи власти новому самодержцу и потребовал объявления республики.
Губернаторский дом в Тобольске, где жила семья Романовых (1918 год).
Пока тянулись эти переговоры, два лидера Гос. думы — А. И. Гучков и В. В. Шульгин — днем 15 марта получили на Варшавском вокзале паровоз с вагоном и уехали в Ставку, чтобы «уговорить» Романова отречься от власти, и он быстро согласился.
Гучков, со слов А. Блока, поразился тем, что отречение делалось так легко. Сцена произвела на него тяжелое впечатление своею обыденностью,