Еще до того, как стало известно об отречении Николая в пользу своего брата, П. Милюков, от имени только что образовавшегося Временного правительства, объявил на митинге в Таврическом дворце, что власть перейдет к регенту, в. к. Михаилу Александровичу, а наследником будет Алексей.
Это сообщение вызвало среди рабочих и солдат Петрограда огромное недовольство и возмущение. Оно было настолько сильно, что уже грозило вылиться в движение против самой буржуазии. Об одном из таких фактов сообщает П. Милюков в своей «Истории второй русской революции».
«К концу дня (15 марта. — 77. Б.), — пишет он, — волнение, вызванное сообщением… о регентстве в. к. Михаила Александровича, значительно усилилось.
Поздно вечером в здание Таврического дворца проникла большая толпа чрезвычайно возбужденных офицеров, которые заявили, что не могут вернуться к своим частям, если П. Н. Милюков не откажется от своих слов».
Напуганная нараставшей волной этого движения буржуазия поспешила сдать свои позиции.
На другой день после отречения, 16 марта, как только Гучков и Шульгин приехали в Петроград, их еще на вокзале вызвал по телефону Милюков, предложив им, от имени Временного правительства, не объявлять манифеста.
В. Шульгин так передает этот разговор:
— Да, это я, Милюков… Не объявляйте манифеста… Произошли серьезные изменения…
— Но как же?.. Я уже объявил.
— Кому?..
— Да всем, кто здесь есть… Какому-то полку, народу… Я провозгласил императором Михаила…
Этого не надо было делать… Настроение сильно ухудшилось с того времени, как вы уехали… Нам передали текст… Этот текст совершенно не удовлетворяет… Не делайте никаких дальнейших шагов… Могут быть большие несчастья.
* * *
В то время, как происходил этот разговор, Гучков отправился объявить «радостную весть» на митинг в железнодорожные мастерские, на котором было до 2000 рабочих. Шульгин решил пойти предупредить Гучкова, но боясь, что акт отречения у него могут отнять и уничтожить, он предварительно передал его специально посланному членом Гос. думы Бубликовым человеку. Пока он его разыскивал, Гучкова арестовали рабочие железнодорожных мастерских, требуя от него уничтожения акта отречения. Акта отречения у Гучкова не нашли. Тогда под конвоем вооруженных рабочих он был направлен в вагон комиссара Северо-западных ж.-д., который, «вежливо продержав Гучкова минут двадцать», выпустил, как только рабочие успокоились.
Об этом случае, между прочим, рассказывает в своих воспоминаниях Ю. Ломоносов, встретившийся в тот день с Лебедевым, спасавшим акт отречения. Между ними произошел следующий разговор:
— Где же акт?
— Акт вот, — хрипло шепчет Лебедев, суя мне в руку какую-то бумагу. — Гучков арестован рабочими.
— Что?.. — спросил я заплетающимся языком, суя в боковой карман тужурки акт отречения.
— В министерстве расскажу.
Молча входим в кабинет Бубликова.
— Ну что? Как? — спрашивает Бубликов, мало по малу — Гучков арестован… Акт отречения вот…
Как ни сенсационна была весть об аресте Гучкова, глаза всех, забывая о нем, впились в положенный мной на стол кусочек бумаги.
— Да, а с Гучковым-то что? — спросил Бубликов после минуты молчания.
— Когда поезд его пришел в Петроград, его здесь встретило порядочно народу, и он еще на вокзале говорил две речи… А затем пошел на митинг в мастерские… Когда я приехал, он уже был в мастерских, а Шульгин и начальство сидели в кабинете начальника станции. Было известно, что в мастерских неспокойно. Настроение было тревожное. Затем из мастерских передали, что Гучков арестован, что акта у него не нашли и что идут обыскивать других депутатов, чтобы уничтожить акт.
— Зачем?
— Товарищи переплетчики желают низложить царя, да и все остальное, кажется… Отречения им мало.
— Ну, а потом?
— Потом мне передали акт, я потихоньку закоулками на другую сторону, да и дал тягу… Грамоту ищут по всему городу. Возможно и сюда придут. Надо спрятать.
— Положить в несгораемый шкаф. Приставить караул.
— Нет, положить в самое незаметное место… И не в этой комнате…
Акт спрятали среди старых, запыленных номеров официальных газет, сложенных на этажерке в секретарской.
Так, не имея возможности спасти монархию, буржуазия, в расчете на неизвестное будущее, пыталась спасти хотя бы акт отречения, который так и остался по сей день для нее потерянной грамотой.
* * *
В тот же день, 16 марта, была устроена новая комедия с отречением Михаила. На ней, кроме в. к. Михаила Александровича, присутствовали члены Временного правительства: князь Львов, П. Милюков, А. Керенский, Н. Некрасов, И. Терещенко, В. Львов и А. Гучков, а также члены Временного думского комитета: М. Родзянко, В. Шульгин, Н. Ефремов, М. Караулов и другие. Совещание происходило в весьма конспиративной обстановке, так как, зная недовольство рабочих и солдатских масс, участники его не на шутку опасались за свою жизнь и за жизнь нового «помазанника».
На совещании выявились две точки зрения: одна за отречение Михаила от престола, другая против. Первую защищали М. Родзянко и А. Керенский. Оба они заявили, что объявление нового царя вызовет еще большее возмущение и недовольство в массах и неизбежно приведет к гражданской войне внутри страны. При этом они указывали, что при таких условиях принятие престола создало бы опасность и для жизни самого великого князя.
«Я не вправе скрыть здесь, — коворил Керенский в заключение своей речи, обращаясь к Михаилу, — каким опасностям вы лично подвергаетесь в случае решения принять престол… Во всяком случае… я не ручаюсь за жизнь вашего высочества…». Этот аргумент показался Михаилу наиболее убедительным и, как увидим дальше, решил вопрос о престоле.
П. Милюков представил вторую точку зрения и страстно возражал против отречения. В своей речи он говорил, что «хотя правы утверждающие, что принятие власти грозит риском для личной безопасности великого князя и самих министров, но на риск этот надо идти в интересах родины», так как, по его мнению, «Временное правительство одно, без монарха, является «утлой ладьей», которая может потонуть в океане народных волнений, стране при этих условиях грозит полная анархия».
Поддержал П. Н. Милюкова один Гучков. Большинство же склонялось к необходимости отречения Михаила от престола и оставления вопроса о монархии открытым до созыва Учредительного собрания, которое и должно было, по их мнению, самостоятельно решить его.
Тогда Гучков, как пишет Палеолог, сделал последнее усилие, обращаясь лично к великому князю, взывая к его патриотизму и мужеству; он стал ему доказывать необходимость немедленно явить русскому народу живой образ