Алекс прошёл к столу и сел на табурет механически, как кукла, у которой перерезали нити. Положил руки на колени ладонями вверх. Я заметил, что кончики его пальцев почернели — обморожение.
— Кто это? — спросил я, хотя уже знал ответ — нужно заставить Брока говорить.
Охотник сплюнул на пол, не постеснявшись — слюна была розовой.
— Алекс — сын старика.
Мужик отлип от двери и проковылял к лавке напротив меня. Сел, поморщившись, и снова прижал руку к боку.
— Где Вальдар? — спросил я.
В комнате повисла тишина. Брок поднял на меня глаза — в них усталость и злая решимость.
— Нет больше Вальдара, — бросил он.
— Что значит — нет? — мой голос стал холодным.
— То и значит, — огрызнулся Брок. — Рехнулся старик. Окончательно.
Охотник пошарил за пазухой, достал флягу, отвинтил крышку и сделал глоток. Вытер губы рукавом.
— Как только мы пацана изо льда вытащили… как только он глаза открыл… Старик кинулся на меня.
Брок сплюнул снова.
— Бормотал что-то… мол, прости, но выхода нет. Мол, вы всё видели, вы растреплете. Если столица узнает, что они тут натворили… что чуть Вождей не разбудили… всю деревню выжгут. Вместе с ним и сыном.
Я слушал и не чувствовал удивления, только горечь.
— И? — спросил я.
— И всё, — Брок пожал плечами, поморщившись от боли. — Не знал он, на кого рыпается. Предельских охотников так просто не завалишь. Пришлось… успокоить.
Усатый не сказал «убить», но запах крови говорил сам за себя.
— Дело — полная жопа, Кай, — Брок посмотрел на меня в упор. — Валить надо прямо сейчас. И так тут наследили.
Я перевёл взгляд на мальчика.
Алекс сидел неподвижно. Казалось, не слышит, как обсуждают смерть его отца.
— Мы не можем просто уехать, — сказал я медленно.
— Плевать! — рявкнул Брок. — Своя шкура дороже! Уже слишком тут задержались, в этой деревне сумасшедших.
Вдруг Алекс шевельнулся — голова дёрнулась, как у птицы. Пацан моргнул — раз, другой.
— Я не сумасшедший… — произнёс он.
Голос был тихим, но чётким.
Мы с Броком замолчали.
— Я не сумасшедший, — повторил Алекс, глядя в стену. — И отец не был сумасшедшим.
Его пальцы на коленях сжались в кулаки.
— Это всё из-за меня. Мертвецы. Прорыв. Отец… Это я виноват. Я хотел… я просто хотел…
Голос звучал как медицинское заключение — очень сухо и просто.
— Я убил его, — сказал Алекс. — Не ты.
Брок хмыкнул — в звуке не было жалости.
— Это уже не важно, пацан, — жёстко сказал он. — Кто кого убил — разбираться будем на том свете. Сейчас важно другое.
Охотник подался вперёд, и лицо стало хищным.
— Старик обещал мне плату за риск. За то, что я свою шкуру подставлял.
— Брок… — начал я.
— Не лезь, — отрезал усатый, не глядя на меня. — Сделка есть сделка. Старик мёртв, но долг остался.
Он повернулся к Алексу.
— Десять золотых, пацан. Твой отец был должен мне десять золотых монет. Где он держит деньги?
Алекс медленно повернул голову к Броку. В глазах не было ни страха, ни возмущения — лишь безразличие человека, у которого сгорел дом.
— Я не знаю, — тихо сказал парень. — Отец не говорил мне про тайники. Знал бы — давно уехал бы отсюда.
Брок выругался, ударив кулаком по лавке.
— Не ври мне, щенок! Я переверну этот дом вверх дном…
— У меня есть свои, — перебил его Алекс.
Брок замер.
— Свои?
— Я копил, — голос мальчика был ровным и мёртвым. — На учёбу в столице. Восемь золотых.
Восемь золотых. Целое состояние для деревенского мальчишки.
— Восемь… — Брок прищурился, взвешивая. — Ладно, восемь так восемь. Тащи.
Алекс встал. Движения были скованными и угловатыми — развернулся и пошёл к лестнице на второй этаж, шаркая ногами.
Я смотрел ему в спину и чувствовал, как внутри ворочается что-то тяжёлое и тёмное.
— Грязно работаем, Брок, — тихо сказал ему, когда шаги мальчика затихли наверху.
Охотник скривился, держась за бок.
— Чисто только в гробу, Кай, — прохрипел он. — А мы пока живы, и нам нужно на что-то жрать в дороге, и на что-то жить потом. И вообще, малец, сделка есть сделка — старик обещал мне пять золотых, потом ещё пять золотых, а потом захотел меня кокнуть. Все справедливо. Мы вытащили пацана с того света, пусть отдает за это последнее.
Усатый посмотрел на меня, в глазах тяжесть.
— Валим отсюда, — буркнул он, отводя взгляд. — Как только принесёт — сразу валим.
Скрипнула половица на лестнице. Мы с Броком одновременно повернули головы.
Алекс спускался медленно, держась за перила одной рукой, а в другой сжимал потёртый кожаный мешочек, туго перетянутый шнурком. Подойдя к столу, остановился. Пальцы, дрожащие и побелевшие от холода, долго возились с узлом. Наконец, шнурок поддался.
Алекс перевернул мешочек.
Монеты выпали на столешницу со звоном — металл блеснул в свете масляной лампы. Десятки серебрянных, несколько золотых.
Алекс положил пустой мешочек рядом.
— Всё, — тихо сказал он. — Больше нет.
Брок не колебался ни секунды — широкая ладонь сгребла их одним движением.
— Пойдёт, — буркнул охотник.
Сунул золото и серебро за пояс, не пересчитывая. В движениях не было ни торжества, ни жадности.
— Вставай, Кай, — Брок поднялся, морщась от боли в боку. — Уходим.
Я тяжело опёрся о край стола, заставляя тело выпрямиться. Ноги гудели, но держали.
Алекс остался сидеть — ссутулился, глядя на пустой стол, словно там всё ещё лежали деньги. В полумраке комнаты казался маленьким и сломанным.
Хотел что-то сказать — слова застряли в горле. Просто кивнул ему и похромал к выходу.
Брок уже был на крыльце. Ульф, подхватив свой мешок, топтался у порога, бросая на мальчика жалостливые взгляды, но не смея что-то сказать.
Я взялся за косяк, переступая через порог. Холодный воздух ударил в лицо.
— Возьмите меня с собой.
Голос прозвучал тихо, но в тишине прозвучал громко.
Я замер. Брок, уже спускавшийся по ступеням, остановился и обернулся через плечо.
Алекс не плакал, даже не повернулся к нам — всё смотрел на пустой стол.
— Мне здесь нечего больше делать, — произнёс мальчишка. — Дом пуст. Отец мёртв. Деревня… деревня меня ненавидит или скоро возненавидит.
Я медленно развернулся.
— Ты понимаешь, о чём просишь? — спросил я. — Мы не в столицу едем, парень.
Алекс наконец поднял голову — глаза были красными.
— Мне всё равно, — сказал он. — Хоть в Бездну — только не здесь.
Брок хмыкнул, сплюнув с крыльца.
— Обуза, — бросил он коротко. — Нам нянчиться некогда.
— Я не буду обузой! — Алекс вскочил… — Я умею готовить эликсиры!