— И вы убьёте меня так же, как это сделали с комендантом? — сказал я, показывая, что догадываюсь, как именно умер носитель немалого количества тайн Самойлова.
— Бедняжка, покончил жизнь самоубийством. Повесился. Представляете? А до этого ещё и ножом сам себя ударил. Где только взял, подлец, нож тот? Ну а если ещё одно слово от вас прозвучит и вы решите меня шантажировать, то я разрываю все отношения и договорённости, которые только что прозвучали, — сказал Самойлов. — И тогда просто война. Я просто буду вас убивать. И не только вас.
— Всегда есть риск промахнуться и тогда выстрел будет за мной. И прекрасно знаю вашу жену. Так что не стоит зря сыпать угрозами, — сказал я.
Но более ничего. Молчал и Самойлов. Он, наверное, как и я посчитал за нужное взять или перемирие, или всё-таки закончить нашу войну этим мирным соглашением. Не всегда в мировой политике получается так, что стороны, конфликтующие, приходят к всеобщему взаимопониманию и заключают взаимовыгодный мир.
Вот я считаю, что мир между мной и Самойловым вполне взаимовыгоден. Да, я остаюсь должен ещё больше денег, чем первоначально признал. Но можно и отдать, тем более в ближайшее время. Достаточно будет того, чтобы начал работать винокуренный завод. Уж аппарат я соберу. Да и расскажу о некоторых рецептах.
Уверен, что если в иной реальности тот же самый ликёр «Бейлис» был популярным, то ничего не противоречит тому, что он не станет популярным сейчас. То же самое можно говорить и про «Егермейстер», «Старку» и другие напитки. Особенно про абсент, триумфальное шествие которого вроде бы как только-только начинается, и поставщиков этого продукта в мире ещё не так много, чтобы насытить рынок.
И пусть я выбрал самый лёгкий и, может, не самый честный способ заработка и решения своих проблем — через алкоголь, но впредь буду стараться всё-таки придерживаться определённой миссии: время всего хорошего против всего плохого.
Но так или иначе, но вопрос с Самойловым я почти закрыл. А начнет идти прибыль, так и вовсе урегулируем все взаимоотношения.
Глава 20
19 сентября 1810 года, Ярославль.
Волевым решением Никифорова Фёдоровича Покровского было принято решение, что на этой неделе занятий не будет. Это известие, к моему удивлению, не вызвало ни малейшего огорчения — ни на лицах учителей, ни уж тем более у учеников. Последние, кажется, даже с трудом сдерживали радостные улыбки, едва скрывая ликование от неожиданной передышки. Впрочем, и первые тоже почти и не скрывали радости.
Многих из учителей пригласили сегодня на прием. Это будет уже не собрание, как у полковника, а как бы не несколько сот господ ярославских приглашены. Вот, готовиться к мероприятию будут. Куда там до работы.
И мне сегодня вечером предстояло явиться на приём. И по этому поводу я даже сшил себе новый костюм — не просто обновил гардероб, а заказал его у лучшего портного в городе. Когда хорошо платишь, оказывается, что портные умеют творить настоящие чудеса и способны сшить буквально за ночь. При этом, что не только я спохватился и решил быть в приличном виде во вроде бы как приличном обществе.
Причём не только себе костюм заказал, но и платье для Анастасии — элегантное, с изящной вышивкой по лифу, в мягких пастельных тонах, подчёркивающих её красоту. Ну и по нынешней моде, когда женщина представляется этакой Наташей Ростовой из «Войны и мира», хрупкой, воздушной, наивной.
Закрались сомнения: возможно, эти наряды не были сшиты с нуля, а лишь подогнаны под нас из уже имеющихся заготовок. Но результат был налицо — я выглядел куда более респектабельным господином, чем на первом приёме у полковника Ловишникова. Тогда я явился в старом сюртуке, который уже начинал лосниться на локтях, и чувствовал себя неловко среди блестящих мундиров и дорогих тканей.
И что можно сказать? Я — транжира? А может быть, я просто не знаю истинной ценности этим деньгам? С другой стороны, выглядеть нужно достойно, если я хочу позиционировать себя дворянином и полноправным членом общества. И уж точно нельзя допускать, чтобы моя женщина пришла на приём к самому генерал‑губернатору в неопрятном виде. Анастасия заслуживает лучшего, чем то, что имела до моего появления в ее жизни. И не только в одежде.
Утром я не филонил. Прибежал в означенное место и время. Тренировка прошла уже с куда меньшим числом участников, но это и к лучшему. Я давно заметил: только те, кто сами ставят перед собой чёткую цель и готовы упорно двигаться к ней, способны чего‑то достигать. А те, кто пытается ухватить халяву, и ждать с моря погоды, как правило, остаются ни с чем — и в жизни, и в бою.
Я думал о своих подопечных, тех, кто пришел на тренировку вместе с Алексеем, кто хочет заниматься и дальше. У них есть шанс занять достойное положение в обществе, даже в таком, сквозь сословном. И я готов бороться за них, помогать парням в этой жизни кем‑то большим, чем преступниками.
А ещё лучше — воспитать из них настоящих защитников Отечества. Пока это лишь фантазии, но они вполне могут реализоваться. И я знаю же как это сделать. Через почти два года, до того как Наполеон вторгнется в Россию, из этих мальчишек можно будет сделать бойцов, которые смогут помочь нашему Отечеству.
Получится ли мне оставаться на месте, когда начнется Отечественная война? Или я буду вынужден оставаться на месте, когда Россия будет подвергаться атакам «Гитлера XIX века», как иногда мысленно называл я императора французов? Эти мысли не давали мне покоя, но я гнал их прочь — сейчас важнее было сосредоточиться на настоящем.
Тем более, что я уже что-то, но сделал для ускорения будущей победы над Наполеоном. Я пулю «изобрел». Неожиданное оружие, примененное даже единожды, способно решить немало проблем. К примеру, если будет идти под Бородино колона французских солдат, а с расстояния, с которого французы ничего еще сделать не могут, по ним уже будут стрелять. Разве же это не преимущество?
Вот я и решил сходить, наконец, узнать, как проходят испытания. Ну явно же стреляли за городом так часто из-за того, что пулю испытывают.
— О, ваше