«Черт тебя подери, старый дурак», — подумал я, чувствуя, как холод ползет по спине.
Все головы повернулись. Десятки глаз уставились на меня. Энрике, Марко, Марина за стойкой, даже мрачный Тито — все смотрели в мой угол. Я сидел, вжавшись в тень, и проклинал тот миг, когда решил зайти сюда послушать сплетни.
Доменико, шатаясь, двинулся ко мне — схватил за плечо, пальцы впились в ткань рубахи словно клещи краба.
— Кай! Кай, парень, скажи ему! — старик тянул меня, пытаясь вытащить на свет. — Скажи, что ты можешь сковать такое железо, какое ему и не снилось! Скажи!
Сопротивляться бесполезно — это вызвало бы ещё больше подозрений. Мне пришлось встать.
Столичный гость тоже поднялся — движения были плавными, кошачьими. Он сделал два шага навстречу, сокращая дистанцию, и остановился, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.
— Кузнец, значит, — протянул он задумчиво. — Северянин.
Мужчина осмотрел меня с ног до головы: простые штаны, льняная рубаха, руки в мелких шрамах от окалины — никаких внешних признаков силы.
— Что ж, с Севера часто бегут хорошие мастера. Холод закаляет характер…
Столчиный шагнул еще ближе — нас разделяло всего полтора метра. Я чувствовал запах его духов, перебивающих вонь рыбы.
— Но чтобы выковать оружие против духовного зверя… — голос стал тише, предназначаясь только для меня, хотя в наступившей тишине его слышали все. — Нужно не просто знать металл — нужно уметь работать с энергией. Вливать Ци в сталь. Творить… живое.
Глаза сузились, превратившись в две черные щели — он бурил меня взглядом, пытаясь увидеть то, что я скрывал за слоями «Мягкой штопки» и годами притворства.
— Умеешь?
Вопрос повис в воздухе.
Доменико за моей спиной тяжело дышал, ожидая триумфа. Рыбаки подались вперед.
Я выдержал взгляд — не отвел глаза, не моргнул. Мое лицо осталось маской деревенского работяги, который просто хочет выпить пива после смены.
— Я делаю крючки, господин, — ответил ровно. — Скобы для лодок и ножи для разделки рыбы — хорошие, надежные. Рыбаки не жалуются.
Улыбка столичного дрогнула, превратившись в усмешку.
— Скромность — добродетель, — заметил тот сухо. — Но она не отвечает на вопрос.
Напряжение достигло пика.
Вдруг тишину разрезал веселый голос:
— Так ведь северянин каждый вечер на горе сидит в этой своей позе! — крикнул Энрике «Щегол», сидевший с кружкой у окна. — Может, он там что-то и колдует, а? Камни заговаривает, чтоб рыба сама на крючок прыгала?
По таверне прокатился раскатистый смех. Это был не злой смех — в нем слышалась любовь к местному чудаку — привычное подначивание, которое разрядило атмосферу лучше любого заклинания. Люди смеялись, сбрасывая с плеч тяжесть разговора о монстрах.
Я воспользовался моментом. Улыбнулся широко и простодушно, разводя руками, показывая мозолистые ладони.
— Если бы я умел колдовать, парни, — сказал громко, обращаясь к залу, — разве куковал бы тут, делая крючки по медяку за штуку? Давно бы во дворце сидел, на шелках спал!
Смех стал громче. Кто-то хлопнул ладонью по столу: «Верно говорит!». Доменико, видя, что момент упущен, сник и опустил плечи.
Столичный гость смотрел на меня еще секунду.
— Хороший ответ, — произнес тот очень тихо — так, чтобы слышал только я.
Развернулся на каблуках, теряя интерес к разговору, и направился обратно к своему столу.
Я остался стоять посреди зала, чувствуя, как по спине катится капля пота. Внешне улыбался, кивая рыбакам, но внутри все звенело от тревоги.
На этот раз пронесло.
Доменико, бормоча что-то неразборчивое — то ли извинения, то ли проклятия, — поплелся к своему месту. Я же, стараясь не выдать облегчения, медленно вернулся в свой угол. Опустился на табурет.
— Ну, северянин, славно тебе досталось! — раздался над ухом звонкий женский голос.
Я поднял глаза. Надо мной стояла Марина.
Хозяйка таверны возникла рядом, уперев руки в бока — в полумраке её смуглое лицо казалось ещё темнее, а глаза смеялись, хотя в уголках губ залегло беспокойство. Она видела всё преставление.
— Угорь тебя чуть на алтарь не возвёл, как жертву морскому богу, — хмыкнула женщина, ловко смахивая тряпкой крошки со стола.
— Угорь выпил больше, чем следовало, — буркнул я, стараясь говорить ровно. — Завтра будет извиняться.
— Будет-будет, куда он денется, — кивнула Марина и наклонилась чуть ближе, понизив голос: — А ты чего такой бледный? Не заболел? Или столичный гость напугал?
Вместо ответа я молча потянулся к поясу. Одно плавное движение, и ножны легли на исцарапанную столешницу. Я сдвинул их в сторону женщины.
Марина замолчала на полуслове — её брови поползли вверх. Она взяла ножны аккуратно и потянула за рукоять. Сталь тускло блеснула, поймав отсвет лампы. Видел, как её глаза вспыхнули — женщина провела пальцем по обуху.
— Готов уже? — выдохнула она, в голосе прозвучало удовольствие.
— Как обещал, — сказал я. — Острый, как бритва. Не тупи о кости — руби хрящи с оттягом.
Марина покачала головой, глядя на меня со смесью тепла и укоризны.
— Ты, Кай… — начала она, но махнула рукой. — Ладно, молчу. Денег с тебя не возьму, даже не думай. Чего будешь?
— Как обычно.
— За счёт заведения. И не спорь.
Она спрятала нож в карман передника и уплыла в сторону кухни, лавируя между столами с грацией тяжёлого корабля, Марина была немного полновата, но от этого не менее очаровательна. Я проводил её взглядом. Вот она — моя жизнь. Крючки, ножи, благодарность хозяйки таверны. Просто и понятно.
Почему же всё это кажется сейчас таким хрупким, словно дом из спичек, на который вот-вот наступит сапог из кожи песчаного демона?
Я откинулся к стене, уходя в режим наблюдателя. Мои уши ловили обрывки разговоров в общем гуле.
— … говорю тебе, сегодня тунца было больше обычного, вода аж кипела… — бубнил кто-то у окна.
— … моя Роза опять сбежала к тому парню из Марко, уши оборву… — жаловался старик за соседним столом.
— … а столичный-то, видал сапоги? Это ж сколько стоит… — шепот группы молодых рыбаков.
Доменико сидел один, уткнувшись носом в кружку. Плечи опущены, весь запал иссяк. Он выглядел старым и усталым. Тито «Молот» тоже был здесь — сидел в противоположном углу, мрачно глядя в пустоту покрасневшими глазами. Пару раз его тяжёлый взгляд цеплял